Рус
Eng
Доктор Кащеев о деле Елены Мисюриной: врачебная ошибка - это не преступление

Доктор Кащеев о деле Елены Мисюриной: врачебная ошибка - это не преступление

27 января 2018, 10:57Общество
Решение суда по поводу врача-гематолога Елены Мисюриной нельзя назвать иначе, как позором для отечественной судебной системы

Неделю назад Черемушкинский районный суд Москвы приговорил врача-гематолога, кандидата медицинских наук, руководитель гематологической службы московской Городской клинической больницы №52, 42-летнюю Елену Мисюрину к двум годам лишения свободы по статье «Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности, повлёкших смерть» и заключена под стражу прямо в зале суда. Этот приговор всколыхнул не только медицинскую общественность.

Дело в том, что в конце прошлого года глава Следственного комитета России Александр Бастрыкин на закрытом совещании ведомства предложил ввести в УК статью, предусматривающую ответственность за врачебные ошибки и поручил подчинённым принять срочные меры, направленные на повышения качества расследования уголовных дел этой категории. Бастрыкина крайне обеспокоил рост числа преступлений, «обусловленных небрежным исполнением медработниками своих профессиональных обязанностей в ряде регионов». Трудно усомниться в том, что «дело Мисюриной» стало «первой ласточкой» в исполнении поручения главного следователя России.

Об этом случае обстоятельно рассказала на сайте «Православие и мир» журналист Катерина Гордеева, о нем высказались многие известные и неизвестные врачи, журналисты и общественные деятели.

В том числе и врач московского Центра Неврологии Алексей Кащеев:

«Ситуация с Еленой Мисюриной задела меня за живое, потому что у меня был очень похожий случай. Я делал небольшое спинальное пункционное вмешательство под местной анестезией. Пациентка много лет страдала хроническим заболеванием крови, была направлена моим коллегой-онкогематологом (весьма известным в Москве), перед операцией прошла полное обследование. После совершенно обычной манипуляции (через 2 часа пациент обычно уходит домой на своих ногах) женщина начала терять кровь из шести маленьких дырочек для игл, которые обычно даже нет необходимости шить. И это кровотечение нельзя было остановить. Разве что со всей силы упершись в спину пациентки горой салфеток. Кровь лила, как из открытого водопроводного крана, не сворачиваясь, и вылилась бы вся (вместе с жизнью пациентки), если бы не целый ряд обстоятельств - удачное утреннее время операции, быстрый приезд перевозки скорой помощи, быстрые и грамотные действия гематологов, массивное переливание плазмы и факторов свертывания плюс просто счастливый случай. Причиной профузного кровотечения стало редчайшее гематологическое осложнение, изредка наступающее при ее основном диагнозе и совпавшее во времени и месте с тем моментом, когда я занес над ней иглу, желая избавить от боли. Это осложнение действительно редкое - не то что я, но даже онкогематолог его в клинической практике не наблюдали.

К счастью, больную удалось спасти. А карта могла бы лечь иначе - пациентка уезжает домой, на фоне кровопотери чувствует слабость, ложится полежать - и больше не просыпается. Вечером родственники обнаруживают труп, лежащий в 2 литрах крови. Рядом с ним - выписка, подписанная мной, и заключение онколога об отсутствии противопоказаний к операции (рутинные анализы свертываемости же в пределах нормы). А потом «Московский комсомолец» пишет заметку: «Нейрохирург-либерал попал иглой в сосуд и убил пациентку».

У меня нет возможности разбирать ситуацию с Еленой Мисюриной подробно - материалами дела я, понятно, не располагаю. Но по той информации, что есть, обвинение выглядит, мягко говоря, натянуто. В какой такой сосуд иглой для трепанобиопсии (!) попала врач при пункции подвздошной ости, костного образования, расположенного весьма поверхностно (потому оттуда биоптат и берут)? Какова роль последовавшего оперативного вмешательства в смерти пациента? Почему не учтено основное заболевание пациента и склонность к гипокоагуляции? И т.д., и т.п.

Но суть не в этом. Даже если предположить, со всеми натяжками, что игла провалилась невесть куда и ранила, допустим, подвздошную вену (хотя я в это, разумеется, не верю ни на минуту) - но даже если так, врач действовала по показаниям, в условиях соответствующей подготовки пациента, с согласия пациента, в интересах пациента, обладая соответствующей квалификацией и опытом. Могло у нее быть осложнение? Могло. Я видел случай ранения почки при люмбальной пункции у ребенка, случай проваливания инструмента при ЛОР-операции в полость черепа с повреждением мозга, знаю случай повреждения кишки при микродискэктомии и много чего еще. Имеет ли право врач на ошибку? Да, имеет. Имеет ли врач право на добросовестное заблуждение, повлекшее легкий вред здоровью, тяжкий вред здоровью, смерть пациента? Да, имеет, врач может по ошибке убить пациента; это трагично, но совершенно нормально. Должен ли врач отвечать за ошибку? Да, должен. Он должен отвечать перед своей совестью, опытом, коллегами, пациентом, родными, господом богом, если он в него верит. Но отвечать реальным тюремным сроком за якобы совершенное по неосторожности преступление он не должен. Врачебная ошибка или добросовестное заблуждение - это не преступление.

И уж тем более в ситуации Мисюриной, где никакой ошибки, судя по всему, не было. Было трагическое осложнение, как и в моем личном случае, приведенном выше. А еще была непонятная полостная операция, непонятная тактика ведения после нее и непонятное вскрытие непонятным патологоанатомом. А так-то все ясно, да.

Понятно, откуда растут ноги в этом конкретном деле - растут они из популистских заявлений г-на Бастрыкина про необходимость более жестко контролировать «преступления, связанные с врачебными ошибками». В нашем государстве зависимой судебной системе необязательно давать прямые указания: достаточно влиятельному человеку подмигнуть одним глазом, мол, ребята, пора уже показательно кого-нибудь закрыть. Понятен и результат этого дела: врачи, и без того демотивированные зарплатой, проверками и вопиющим несовершенством системы, просто перестанут брать на себя ответственность за любые мало-мальски рискованные клинические ситуации и займутся «спихотерапией». И их можно понять: никому не хочется сидеть в тюрьме. Теперь любой хирург, который хочет пойти на опасную операцию для блага пациента, три раза вспомнит этот случай и лучше отправит больного куда подальше под благовидным предлогом.

Я бы назвал это решение позором для отечественной судебной системы. Однако это излишне: судебная система сама по себе является позором.»

Found a typo in the text? Select it and press ctrl + enter