Рус
Eng
Римас Туминас взял Нью-Йорк

Римас Туминас взял Нью-Йорк

31 мая 2014, 19:32
Общество
В одном из самых престижных залов Манхеттена - в Нью-Йорк Сити-Центре состоялся первый показ вахтанговского «Евгения Онегина». В рамках мирового турне этот замечательный спектакль, поставленный Римасом Туминасом, будет еще трижды показан в Нью-Йорке, а затем дважды в Бостоне. Но уже после премьерного вечера стало очеви

О том, как волновались даже самые именитые вахтанговцы перед этой премьерой, зрители, скорее всего, и не догадывались. Это можно было наблюдать и за кулисами в день спектакля, и в бесконечных беседах накануне, и даже в многочисленных шутках по поводу открытия Америки, которая закрылась на холодный замок.

Волновались не только актеры, не только американские организаторы гастролей, но и многоопытный директор театра Кирилл Крок, успевающий каким-то непостижимым образом решать одновременно тысячи вопросов и избавлять свою команду от множества проблем. При этом директор жил не только нервным нынешним днем, но и управлял процессами дней грядущих, умудряясь, к примеру, одновременно контролировать и перемещение морских контейнеров с запасными декорациями «Евгения Онегина» в сторону Израиля. Там в конце июня в рамках мирового турне предстоят гастроли этого спектакля, и подготовка к ним идет полным ходом даже сейчас, во время гастролей в Америке.

Уже за полчаса до начала спектакля в Нью-Йорк Сити-Центре стало понятно, что первые тайные опасения организаторов - будет ли полностью заполнен огромный зал, в котором почти две с половиной тысячи мест - разрушаются на глазах. Поток зрителей нарастал подобно океанской волне, и фойе театра наполнялось радостным предпраздничным гулом. Нарядная публика, говорящих преимущественно на русском, заметно отличалась от московской, проходящей нынче в театр в том, что удобно, а не в том, что нарядно. Здесь зритель действительно шел на праздник, и его звенящее предвкушение нарастало с каждой минутой.

После третьего звонка в зале не осталось ни одного свободного места. И когда, наконец, был поднят занавес, более двух тысяч человек затаили дыхание, как один. Фантастический гипнотизм туминасовского действа заворожил тысячи людей с первых же слов, с первых же музыкальных тактов. И уже буквально через несколько минут зал несмело откликнулся аплодисментами на игру актеров. А затем задышал одним ритмом со сценой, и стало заметно, как это передалось сцене, и как актеры подхватили эту эмоциональную волну. С этих мгновений уже не важно было ни количество зрителей, ни название зала, ни американская действительность за его стенами. Мы все оказались в одном замечательном мире поэзии, музыки, таланта и любви. Любви, прекрасной даже в своем трагизме.

Зал наслаждался не просто игрой каждого персонажа этого удивительного спектакля, зал стал жить тем, что происходило на сцене. И проникался метущейся влюбленностью Татьяны (Евгении Крегжде), и высокомерным цинизмом молодого Онегина (Виктора Добронравова), и жесткой эгоистичностью бесцельно прожегшего жизнь Онегина зрелого (Алексея Гуськова). Зал замирал от сна Татьяны в исполнении Ирины Купченко, чтобы затем взорваться аплодисментами, жадно ловил каждое слово пожилой московской кузины (Галины Коноваловой), словно пытаясь как можно дольше удержать ее на сцене. И облегченно с наслаждением расслаблялся при всяком появлении гусара в отставке (Владимира Симонова) - гуляки по форме и аристократа по сути, ироничного трактователя жизни и философа по духу... За этот образ, придуманный Туминасом, наверное, даже сам Пушкин был бы ему благодарным.

В антракте фойе гудело обсуждениями. Восхищались игрой, музыкой, ритмом, восхищались органичностью и пластикой... И сетовали на титры перевода, бегущие над сценой, потому что даже американцам, не знающим русского, не хотелось отвлекаться на этот перевод, чтобы не отрывать глаз от волшебства, царящего на сцене.

Спектакль пролетел на одном дыхании. А когда опустился занавес, зал взорвался овациями. И долго не расходился, вызывая и вызывая артистов на сцену. И явно ожидая выхода на сцену режиссера, так удивительно по-новому открывшего надменной и холодной, казалось, Америке поэтическую русскую душу. И вечного Пушкина. И вечную любовь... Но хотя Римас Туминас, проходящий лечение в Израиле, не смог в эти дни оказаться со своей труппой, он, тем не менее, всем своим пушкинским духом находился и в этом зале. И в этом городе, избалованном зрелищами. И в этих душах, пронзенных его талантом и восхищенных его «Евгением Онегиным».

Следите за репортажами "Театрала" из-за рубежа.

Found a typo in the text? Select it and press ctrl + enter