Рус
Eng
С вилами на пармезан

С вилами на пармезан

26 февраля 2016, 00:00
Общество
Людмила Бутузова, Орловская область
Россия уже почти два года находится под экономическими санкциями со стороны Евросоюза. Полтора года «работает» наше ответное эмбарго на ввоз продуктов питания из недружественных стран. Перед сельхозпроизводителями поставлена задача – в кратчайшие сроки заменить продовольственный импорт на отечественную продукцию. Чтобы

Двор Порфирьевых – самый гостеприимный в деревне Юрьево. Стоит удобно, мимо не пройдешь, и здесь есть стол человек на двадцать, сколоченный из чего попало.

Гостей это не смущает. У многих бытовые условия такие же. Живут не выделяясь, одеваются практически одинаково – растянутые треники, боты «прощай молодость!» и ватная фуфайка. Наряжаться некуда – клуб сгорел лет двадцать назад, школы нет, в магазин ходят раз в неделю. События общедеревенского масштаба происходят еще реже. Но сегодня как раз такой случай: намечается забой свиней, собрались, ждут некоего Василь Иваныча, которого почему-то уважительно величают «инвестором».

«А кто ж он нам? – с вызовом вопрошает Николай Порфирьев. – Вся деревня на нем держится, никому не отказывает. У меня сараюшка заваливалась, дал десять тысяч на ремонт – через полгода я боровком рассчитался».

В новой сараюшке Порфирьева в кучах мерзлой картохи копаются штук пятнадцать крашеных синькой кур, в углу жмутся три поросенка. Тот, что покрупнее, обречен на заклание.

«Все сохранил, как при бате было заведено. Преемственность поколений, так сказать», – хвалится Николай своим хозяйством.

Живности вообще-то маловато. Во всяком случае, перспективами импортозамещения на этом подворье не пахнет. «Куда больше-то? – изумляется хозяин. – Нам хватает, а расширяться – кормов нет, одна картошка да остатки со стола».

С кормами и впрямь беда. Тонна комбикорма стоит под десять тысяч рублей. Еще и ехать надо, где-то искать, на чем-то привозить – опять расходы. А откуда в деревне деньги?

Фото: РОМАН МУХАМЕТЖАНОВ

Первобытная жизнь

«Вот раньше, при колхозе, можно было и зерна выписать, и прихватить кое-чего, – высказывается сосед Порфирьева Кузьмичев. – Государство об этом заботилось. Только не очень-то увлекались тогда личным хозяйством – шла борьба за счастье всего человечества. Борьба закончилась, колхоз пал, и про крестьян забыли. Что мы тут колупались – никому не надо. Теперь жареным запахло – вспомнили. Вынь да положь деревенский продукт. А нам-то что дали для этого? Механизмы? Стройматериалы? Деньги на развитие? Куда мы против пармезана с лопатами да вилами?»

Кузьмичева одобрительно слушают. Он много чего знает, был бригадиром, потом, когда колхоз развалился, фермером. В самостоятельное плавание с ним ушла вся бригада, семь человек. Хотели сложить свои гектары и на паях хозяйствовать. Из этого ничего не вышло.

«Первое, с чем столкнулись, – полное отсутствие техники, – рассказывает Кузьмичев. – Кредит в банке, чтоб тракторишко купить, не дают, нужен залог. Землю не заложишь – она не отмежевана, не зарегистрирована. За это надо выложить по 40 тысяч рублей. Напарники от затеи отказались, а я до последнего бился. И что? Отмежевали мне 11 гектаров возле леса, березняк по грудь – на, Витя, фермерствуй курам на смех».

«А вообще, я вам так скажу, – подводит итог оратор. – Не реформа это была, а сплошное издевательство. Крестьянство просто добили как класс. Живем сейчас как первобытные люди – за счет натурального хозяйства».

«Первобытная» жизнь по-юрьевски выглядит так. В деревне 120 дворов, почти в каждом что-нибудь хрюкает или кудахчет. Корова всего одна – у Веры Голощеповой. Еще недавно было четыре, но одну за другой свели на бойню: и содержать тяжело, и молоко некуда девать – молокосборщики давно не ездят по деревням.

Этот парадокс кажется необъяснимым: дефицит собственного молока в стране составляет 9 млн. тонн (30% от потребности), а коров в стране в аккурат перед импортозамещением извели такими темпами, что теперь для восстановления объемов «молочки» Минсельхоз собирается закупать миллион голов дойного стада. Пусть лучше чиновники придумают, куда крестьянам сбывать молоко.

Вера Гавриловна Голощепова, счастливая обладательница единственной юрьевской коровы, выходит из положения так: делает творог, сбивает масло и раз в неделю, по субботам, везет это добро в райцентр. Точнее – несет, поскольку везти, строго говоря, не на чем. Семидесятилетняя женщина идет пешком 9 км, обвешанная двумя творожными «бомбами», в руках – по пятилитровому бидону молока. Есть постоянные клиенты – учителя, налоговая. Творог отдает по 150 рублей за кило, молоко – по 30 рублей за литр. Максимальная выручка – 3 тысячи рублей «за ходку».

Мне кажется, что мало. «Да ты что! – восклицает Вера. – Живые деньги каждую неделю! Моя корова трех внуков выучила!»

Дебет с кредитом

Но в целом деревенские жители довольно плохо сводят дебет с кредитом и практически не закладывают в расходы собственный труд. Я пыталась узнать, сколько стоит вырастить живность на подворье. Люди пожимали плечами: недешево. Кое-какие расчеты «по говядине» принес только Виктор Рожаев. В прошлом году семья вырастила бычка на 200 кг. Все мясо продали тому самому «инвестору» Василию Ивановичу за 100 тысяч рублей.

Сумма вроде бы неплохая, но в прошлом году в районе было совсем мало зерна, пришлось ездить за 100 километров к фермерам, только наем машины обошелся в 5 тысяч руб­лей. Отруби покупали у одного коммерсанта, который сам сюда приезжает, но «за сервис» приходится платить на 15% дороже. На корма ушло примерно 20 тысяч рублей. Еще 500 затратили на обогрев телятника, 1300 – на электроэнергию, 1700 – на лекарства и кормовые добавки, 900 – на ремонт крыши.

«Чистый доход – тысяч пятьдесят, – подытоживает Виктор. – По четыре тысячи в месяц – неплохая зарплата, у нас нигде больше не получишь. Еще и ливер нам остался – холодца наварили на всю зиму».

Но ведь телятина на рынке в городе – больше 300 рублей за килограмм. Продавали бы сами – озолотились бы.

«Пробовали, – говорит его жена Галина, – чуть без штанов не остались. Всем дай – санэпидстанции, милиции, дирекции рынка, рубщикам, еще какие-то проверяющие без конца, аренда прилавка 700 рублей в день, холодильник – тысяча, ночь в гостинице – две пятьсот... Лучше уж перекупщикам отдавать. Дешевле, но они и забивают сами. Мы к Василию Ивановичу привыкли. Не станет ездить – найдем какого-нибудь Магомеда. По району их много вьется».

Вере Голощеповой корова помогла трех внуков выучить.
Фото: РОМАН МУХАМЕТЖАНОВ

Деревенский благодетель

«Инвестор» наконец-то объявляется, заждались уже все. Василий Иванович – человек деловой, на поклоны-приветствия не реагирует. Вполне себе современный менеджер. Назначил день, час забоя свиней. Кто не подготовится – штраф. Ну, типа деньги не сразу, а через неделю. Пояснил специально для вашего корреспондента: «По-другому с ними нельзя. Начнешь сюсюкать – будут телиться до обеда, а у меня покупатель ждет свежее мясо уже в девять утра».

У «инвестора» в городе ларек с завлекательным названием «Крестьянские продукты». Торгуют жена и теща, сам на подвозе. В бывшие колхозы Василий Иванович не суется – скота там мало, районное начальство чуть не каждый день пересчитывает его по головам, и, если случается недостача, председатель попадает в число злостных вредителей программы импортозамещения.

Его стихия – брошенные на произвол судьбы частники, занятые элементарным выживанием в своих богом забытых деревнях и совсем не отягощенные идеологическими переживаниями насчет продовольственной безопасности страны и уж тем более мыслями об импортозамещении. По его наблюдениям, те, кто хотел заработать, еще до санкций и контрсанкций своим умом дошли, что мясо может приносить семье неплохую прибыль.

«Лет десять назад пошел спрос на российскую продукцию, – говорит он. – А до этого в село хоть не заезжай – пусто». По словам Василия Ивановича, «инвестирование просто просилось в деревню».

Инвестиции заключались в том, что перекупщики – не все разумеется, а, по его словам, «настоящие патриоты отечественного животноводства» – стали субсидировать крестьянские подворья. Короче, давали деньги на закупку молодняка и кормов для выращивания бычков и хрюшек. Правда, впоследствии, при расчете, хозяину доставались рожки да ножки, но обоюдная выгода все равно получилась: инвестиции коммерсантов окупились в рекордные сроки, а заинтересованные крестьяне создавали чуть ли не в каждом дворе небольшую ферму.

«Да пусть хоть два порося! – говорит бывший фермер Кузьмичев. – Семья уже сыта, все делом занимаются, пьют меньше. А вообще, я так скажу: куда ты в деревне денешься от своего подворья? Другой работы здесь нет».

Что смущает в этой оптимистической картине? Одно звено – Василий Иванович. Обыкновенный в общем-то перекупщик, хотя и с репутацией «хорошего парня». Куда подевалось государство со своими национальными проектами, программами поддержки крестьянских хозяйств, с кредитами на развитие, а теперь вот и с субсидиями на импортозамещение – большой вопрос. Люди говорят: ничего этого мы не видим.

А как ты разглядишь каплю в море, если в России, насчитывающей 1,62 млн. личных подсобных и 215 тысяч фермерских хозяйств, финансовую поддержку в прошлом году, по данным АККОР, получили всего 300 семейных животноводческих ферм и 1% начинающих фермеров.

Типичная картина и в Орловской области – госпомощь «на разведение скота» перепала всего трем подсобным хозяйствам. Так что Василий Иванович, окучивающий в свою пользу как минимум десять деревень, конкуренции не боится.

Евгений ТОНЬШИН, член совета Ассоциации крестьянских (фермерских) хозяйств и сельхозкооперативов России (АККОР):

«Продовольственное эмбарго подарило селу новые надежды, но, чтобы они сбылись, нужна разумная аграрная политика. В первую очередь изменение приоритетов государственного финансирования. Сейчас ставка делается на крупные холдинги, им перепадает 70–80% субсидий, которые правительство дает селу. Отдача от них наступит через 5–7 лет, если к тому времени не изменятся правила игры.
Небольшим семейным предприятиям субсидий не достается, хотя именно они способны обеспечить независимость от импорта в короткие сроки. Если 300 млн. рублей выделяют на строительство молочного комплекса на 600 голов, то лучше на эти же деньги построить небольшие семейные фермы на 20–40 коров. Получилось бы то же самое поголовье и то же самое товарное молоко. Но деревня при этом обретает новые рабочие места, у крестьян появляется перспектива, а у страны – страховка от разного рода санкций».

Found a typo in the text? Select it and press ctrl + enter