Рус
Eng
Есть ли жизнь после нефти?

Есть ли жизнь после нефти?

4 апреля 2016, 00:00
Экономика
Георгий СТЕПАНОВ
Нефть в России может закончиться в 2044 году, а снижаться добыча традиционных запасов начнет уже в 2020-м, рассчитали в Минприроды РФ. Для страны, чей бюджет на 50% формируется за счет доходов от экспорта углеводородов, это, без преувеличения, вопрос жизни и смерти. Понятно, что за тем временным порогом, за которым Рос

На сегодняшний день теоретические запасы нефти в России составляют 29 млрд. тонн. Объем же доказанных запасов (о которых точно известно, где и сколько их) – около 14 млрд. тонн. По ним обеспеченность добычи не превышает 28 лет. При этом размер месторождений становится все меньшим, а их качество ухудшается. Уже более 70% всех запасов – это трудноизвлекаемая нефть, стоимость добычи которой находится между 50 и 80 долларами за баррель. Продать ее на рынке абсолютно невозможно. Это подтверждает сообщение Федеральной таможенной службы: в 2015 году доходы страны от экспорта черного золота упали на 41,7% – до 89,57 млрд. долларов.

Согласно рассчитанному в Минфине сценарию развития до 2030 года, России грозит долгосрочная стагнация, если стоимость нефти не поднимется хотя бы до 50 долларов за баррель, а также если в экономике не будет проведено структурных изменений. В случае инерционном, то есть при цене нефти на отметке 40 долларов за баррель и росте ВВП на 1–1,3% в год, для преодоления нынешнего двухлетнего спада понадобится четыре года, а к 2030 году экономика увеличится всего на 13%. При этом уровень зарплат, который был у россиян в 2014 году, вернется лишь в 2025 году.

Структурные изменения – это прежде всего повышение отдачи на капитал за счет роста производительности труда, опережающего рост зарплат, а также наращивание доли инвестиций в ВВП. Это иная, нежели сейчас, гибкость рынка труда. Это иная мобильность и профессиональная подготовка работников, требующая серьезных вложений в их переобучение. Как полагают в Минфине, в случае реализации подобных мер экономика преодолеет текущий спад уже в 2018 году, а к 2030-му вырастет на 44%. Зарплаты россиян восстановятся до уровня 2014 года в 2022-м, а затем продолжат прибавлять по три процента в год.

Вариант длительной стагнации, длительного застоя реален, но он, ко всему прочему, будет сопровождаться шоками от очередного спада цен на нефть, дополнил в беседе с «НИ» выводы Минфина руководитель Экономической экспертной группы Евсей Гурвич. По его мнению, совершенно не важно, на какой уровень цены нефти ориентироваться – 40 или 50 долларов, поскольку без реформ потенциал экономики ограничен ростом 1–1,5% в год. Кроме того, Россия уже в нынешнем году потратит основную часть Резервного фонда и при новом внешнем шоке может получить помимо экономического спада еще финансовый и банковский кризис, так как средств на поддержку финансовой системы не останется, предупреждает г-н Гурвич.

Еще осенью 2014 года Всемирный банк (ВБ) предрек России затяжную рецессию, подчеркнув: главная угроза для страны – в том, что власти могут войти во вкус протекционизма, то есть антисанкций. В условиях самоизоляции высшее руководство может окончательно потерять интерес к проведению структурных реформ и полностью переключиться на поддержку отдельных секторов и предприятий. Соответственно пострадает конкурентоспособность российской экономики на международной арене. «Разрыв между фактическим и потенциальным объемом производства в России ликвидирован, ее экономика функционирует на грани своего потенциала», – говорилось в докладе ВБ.

Рискованным шагом в ВБ назвали и решение правительства распечатать суверенные фонды страны. Однако западные экономисты признают: без этих средств нарастить инвестиционную активность в России практически невозможно. По их словам, динамика инвестиций в основной капитал сегодня определяется только государственными инфраструктурными проектами.

«Я бы не слишком уповал на рост нефтяных цен, – сказал «НИ» руководитель направления «Финансы и экономика» Института современного развития Никита Масленников. – По текущему году среднегодовая цена Urals явно недотянет до 40 долларов за баррель. Кроме того, сохраняются значительные инфляционные риски. Конечно, в 2017 году инфляция может упасть до 4–5% в год, но ситуация может развернуться и в прямо противоположную сторону. Никакая нефть нас не спасет без структурных преобразований в экономике и системе госуправления. Нужно заняться повышением эффективности госрасходов, в которых много как избыточных трат, так и серьезных дисбалансов. Сейчас налицо недофинансирование человеческого капитала – сфер здравоохранения, образования, культуры, научных исследований. А ведь это основа будущей конкурентоспособности России».

У правительства нет ни политической воли к проведению структурных реформ, ни осмысленной программы действий, убеждено экспертное сообщество. По словам главы Института национальной стратегии Михаила Ремизова, под реформами понимается все что угодно, в зависимости от ситуации. Это может быть приватизация, сокращение госрасходов, согласие на банкротство крупных предприятий в отдельных отраслях. Проблема еще и в том, что в государстве нет органа, который бы отвечал за выстраивание стратегии и рост экономики. «Минфин – влиятельная и в целом компетентная структура, но только в части текущего менеджмента, поскольку он совместно с Центробанком отвечает прежде всего за текущий бюджетный процесс. Развитием формально «заведует» МЭР, но это одно из самых слабых министерств – как с точки зрения компетенций, так и с точки зрения реальных полномочий. По сути, у нас даже в чисто аппаратном смысле стратегия экономического развития – никому не нужное дитя», – говорит г-н Ремизов.

Чем чревато следование инерционному сценарию при среднегодовом росте ВВП около 1%? Оно обрекает Россию на десятилетия депрессии, в один голос заявляют аналитики. По их оценкам, страна идет путем «закукливания» экономики. Это слабость внутренних институтов, отсутствие доступа к длинным деньгам, невозможность втянуться в глобальный технологический процесс. Это крайне низкая, на уровне 20%, доля инвестиций. Это ужасающее качество управления, судебной и правоохранительной систем. Это несбалансированность сырьевого и обрабатывающего секторов, государственного и частного капитала. При сохранении существующей модели Россия в ближайшие годы не выйдет из кризиса, а в долгосрочной перспективе наверняка окажется на глубоких задворках мировой экономики. Значит, нужны некие чрезвычайные, мобилизационные меры.

«Все так, но на какое-то время реформы лишь ухудшат положение, – заметил в беседе с «НИ» директор программы «Экономическая политика» Московского центра Карнеги Андрей Мовчан. – Они не могут «за одну ночь» дать вам позитивный результат. Это как ремонт в квартире – итог может быть замечательный, но ваше жилище временно будет в полуразрушенном состоянии. Сейчас у нас на реформы намного меньше средств и терпения, чем десять лет назад, когда были нефтяные доходы».

Конечно, мы застряли в стагнации, рассуждает эксперт, но даже с исчерпывающей себя сырьевой моделью сможем спокойно прожить достаточно долго. Страна по-прежнему будет делать хорошие танки и боевые самолеты, а люди по-прежнему будут чем-то питаться, ходить в парикмахерскую, на чем-то ездить, пусть на троллейбусе, а не на автомобиле. Словом, жизнь не закончится. Но это будет унылое, замороженное существование – без перспектив, без сдвигов к лучшему, без технологических и интеллектуальных прорывов.

Норвегия: дешевый баррель не стал катастрофой

Как пишут в своем обзоре аналитики DNB, одного из ведущих норвежских банков, «падение цен на нефть не стало катастрофой для норвежской экономики, оно лишь замедлило рост ВВП».
Почти трехкратное снижение цены на черное золото, произошедшее за последние два года, лишь «покачнуло» норвежский государственный корабль, после чего он продолжил идти вперед. Курс норвежской кроны по отношению к основным мировым валютам упал всего на 20%, рост ВВП в 2015 году составил около 2% – скромно, но все же не минус и даже не ноль. Хотя десятки тысяч работников нефтегазового сектора были уволены, почти все они нашли места в других секторах экономики. О том, что население едва почувствовало удар кризиса, наглядно свидетельствуют цены на жилье. Они упали всего на 2%, а в столице даже выросли. О стабильном покупательском спросе свидетельствуют и постоянно растущие цифры продаж новых автомобилей.
«Мы больше не будем рассчитывать на нефтяные сверхдоходы, как это делали на протяжении последних сорока лет, станем развивать наши традиционные отрасли – судоходство, судостроение, добычу и выращивание морепродуктов, используем опыт офшорной индустрии для строительства парков ветрогенераторов морского базирования. Ослабление валюты уже дало толчок остальным экспортным отраслям», – говорит премьер-министр Норвегии Эрна Сульберг.
Действительно, только выращивание рыбы, особенно лосося, стало экспортной отраслью, сопоставимой с нефтянкой, принося Норвегии ежегодно миллиарды долларов прибыли.
Главная причина устойчивости норвежской экономики, как считают многие ведущие экономисты, заключается в разумном подходе к использованию нефтяных и газовых сверхдоходов.
Начиная с 1960-х годов, когда на норвежском шельфе в Северном море стали добывать нефть и газ, доходы от этой деятельности аккумулируются в специальном фонде, официально называемом «Пенсионный – заграница». Сейчас в нем около 600 млрд. долларов. По закону из этой копилки разрешено изымать в бюджет не более 4%, и власти Норвегии, как ни велик был соблазн и давление различных лоббистских групп, ни разу не превысили эту норму. Четырехпроцентный потолок был введен, чтобы нефтедоллары не перегревали экономику и не сделали страну слишком уязвимой в случае резкого падения цен на энергоносители или значительного сокращения их добычи.
Политики мудро рассудили, что «лихие деньги», качаемые нефтяными и газовыми вышками, если их учитывать в ВВП и прочих финансовых показателях страны, могут создать иллюзию роста экономики, погрузив нацию в сладкий сон вечных рантье. Сегодня норвежцы пожинают плоды своей предусмотрительности.
Виктор Кононов, Стокгольм

Found a typo in the text? Select it and press ctrl + enter