Рус
Eng
Проспер Мериме - автор «Кармен», который обманул Пушкина

Проспер Мериме - автор «Кармен», который обманул Пушкина

29 сентября 2019, 16:28Культура
Великий французский писатель Проспер Мериме родился вчера, 28 сентября1803 года

Владимир Вестерман

Проспер Мериме, великий французский писатель и мистификатором, предвосхитивший многие открытия в писательском мастерстве, нам интересен прежде всего своей любовью к русской литературе.

Хотя, например, «Мертвые души» он, к сожалению, не понял и о поэме Гоголя, всё же подспудно догадываясь о гениальности автора, написал: «Главный недостаток романа г-на Гоголя – неправдоподобие». (Против чего мы решительно протестуем. Нам не надо доказывать, насколько правдоподобна в нашей стране непрекращающаяся торговля не только мертвыми, но живыми душами с целью их полнейшего омертвления. Насколько нынешние авантюристы превзошли бессмертного Павла Ивановича Чичикова, человека не очень толстого, но и не очень худого, не старого, но и не молодого).

Зато отношения Мериме с И.С.Тургеневым были самые что ни на есть теплыми и дружескими. Мериме, например, написал вступительную статью к французскому изданию романа «Отцы и дети», вместе с Тургеневым переложил на французский «Мцыри» Лермонтова, написал две большие критические работы о Тургеневе и всю переписку с ним вел на русском языке. Когда же Мериме скончался в 1870 году, не дожив пяти дней до своего 67-летия, Тургенев написал о нем: «Я не знал также человека менее тщеславного. Мериме был единственный француз, не носивший в петличке розетки Почетного легиона (он был командором этого ордена). В нем с годами все более и более развивалось то полунасмешливое, полу-сочувственное, в сущности, глубоко гуманное воззрение на жизнь, которое свойственно скептическим, но добрым умам, тщательно и постоянно изучавшим людские нравы, их слабости и страсти».

Но вершиной для Проспера Мериме из всех наших писателей первой половины XIX века был Пушкин. Он нашего Александра Сергеевича очень высоко ценил:

У Пушкина – удивительное сочетание формы и содержания; в его стихах, чарующих своей изящной прелестью, всегда более содержания, чем слов, как и у Байрона; поэзия расцветает у него как бы сама собою из самой трезвой правды.

Ценил, и в 1848 году перевёл на французский «Пиковую даму». За что и получил от наших, как говорится, по полной программе.

«Как это можно «затянулся» при курении табака перевести как «затянул кушак»? А вот Лизавета Ивановна. Она у Пушкина очень красивая женщина, которая «возвратясь домой… подбежала к окошку», тогда как у Мериме она подбежала «с бьющимся сердцем»! Нет, так «даже детские сказки нельзя переводить, а не то что «Пиковую даму», как выразился критик в «Северной пчеле». Однако сам Александр Сергеевич, несмотря на все эти «вольности» перевода, твердо стоял на своем: этот французский писатель, говорил он, есть самое блестящее явление на тускнеющем фоне французской литературы. (Напомним, что Проспер Мериме был современником Бальзака и Стендаля, Жорж Санд и Виктора Гюго.)

Но вот для нас он - блестящий писатель на сверкающем в веках классическом фоне французской литературы. Мы, правда, за столько лет столько всего пережили, что несколько запамятовали, кто Проспер Мериме такой и что, собственно, написал. Не всем известен даже такой факт, что в основу либретто оперы «Кармен» Жоржа Бизе положена одноименная новелла Проспера Мериме. Хотя в России, как ни парадоксально, именно эта новелла самая известная и знаменитая. Отточенная до блеска, написанная от имени рассказчика, над которым Мериме почти открыто иронизирует. Кстати, написал он «Кармен» в 1845 году, когда уже был избран членом Французской академии, куда его приняли единогласно. То есть через двадцать пять лет - с тех пор, как сочинил свою первую историческую драму «Кромвель».

Мериме было двадцать, когда в парижской квартире собрался кружок Деклюза: как раз членам этого радикально демократического кружка, находившегося под влиянием Стендаля, он своего «Кромвеля» и прочитал. Члены кружка, говорили очевидцы, очень хвалили его за проявленную «художественную смелость» в изображении действующих лиц и исторических событий. За то, что с такой яркостью отступил от, казалось бы, незыблемых законов классицизма с его философскими длиннотами и утомительным многословием. Зато сам Мериме, начинающий писатель и молодой адвокат, закончивший по настоянию отца Лицей императора Наполеона, своего сочиненного «Кромвеля» перечитал и остался им недоволен. Историческая драма в печать не попала и вообще куда-то исчезла в густой пелене минувшего времени.

Зато вскоре из печати вышли драматические сочинения (пьесы) некой провинциальной актрисы и общественной деятельницы Клары Гасуль, которые Мериме якобы где-то нашел, отредактировал и решил опубликовать. Но на поверку оказалось, что никакой Клары Гасуль не существует, что Мериме ее выдумал и всю ее захватывающую биографию со всеми приключениями по жизни – тоже. Сделал он это из соображений личной осторожности: провинциальная актриса с такой предельной остротой изобразила тогдашний политический строй, что королевская цензура была, мягко выражаясь, не в большом восторге, хотя и утвердила книгу в печать. И вот уже много лет биографы Мериме полагают, что это была одна из самых громких мистификаций за всю историю французской литературы, если не всей европейской. Дерзость, конечно, но какого масштаба!

Были задуманы им и другие мистификации, но только одна из них осуществлена. Еще более блестящая, чем в случае со сборником «Театр Клары Гасуль». Мериме уже под своим именем опубликовал сборник «Гузла» («Гусли»), содержавший иллирийские народные песни. На самом деле это была стилизация сербской народной поэзии, выполненная столь искусно, что Пушкин и Мицкевич поверили в подлинность тексов. Мицкевич ими так восхитился, что перевел на польский балладу «Морлак в Венеции». Пушкин взял одиннадцать стихотворений и в собственной обработке включил их в «Песни западных славян». Усомнился в подлинности только Гёте. И то лишь потому, что Мериме в письме великому поэту прозрачно намекнул, что все придумал. «Гузла» имел шумный успех в Европе как выдающийся образец «талантливого использования народных мотивов французским писателем и профессиональным адвокатом».

…Чтобы Мериме пошел учиться на юриста, хотел его отец, художник, преподаватель политехнической школы, ученый-химик Жан-Франсуа Леонор Мериме. Семилетний Проспер впервые в 1811 году вошел в двери Лицея имени Наполеона, переименованного впоследствии в Лицей имени Генриха IV. Науки он осваивает так же тщательно, как пишет потом романы и новеллы, пьесы и книги по исторической географии, истории Рима, статьи о памятниках культуры и зодчества, по этнографии, сочинения о русской литературе. По окончании Лицея блестяще образованный молодой человек поступает на государственную службу, нудную бюрократию которой сразу невзлюбил и ненавидел всю жизнь. Его главное дело – писать книги, романы, драмы, новеллы, в которых немало точного изображения потаенных человеческих мыслей, захватывающих сюжетов, а также значительное количество иронии, сатиры, сарказма. О правящем классе, обо всем этом «высшем свете», куда был вхож как в подъезд собственного дома, был он не самого лучшего мнения… И в отношении этого класса употреблял знакомые нам слова: «сволочи» и «животные». В письмах Стендалю «животными» он называл депутатов парламента, а «сволочами» представителей правящей среды, отмечая «их низость».

После Лицея его приняли на должность секретаря графа Д’Арту, одного из министров июльской монархии, а затем главным инспектором исторических памятников Франции. В 1853-м он стал сенатором и в 1860-м оставил госслужбу из-за тяжелой астмы. Мериме страшно тяготился своими чиновничьими обязанностями - так, как тяготятся наши самые, казалось бы, успешные функционеры, если, конечно, совесть не совсем потеряли, во что поверить почти невозможно. Тяготился, но всегда скрупулезно исполнял всё что полагалось по службе. В этом смысле Мериме всегда был в «маске канцеляриста», мечтая, тем не менее, об одном: избавиться от нее навсегда и безвозвратно. Чего, собственно, и достигал в своей литературной работе - в полной тишине за письменным столом.

Он и французский пролетариат, с топорами и булыжниками взобравшийся на баррикады Французской революции 1848 года, не жаловал. Не без оснований опасаясь неуправляемого разгула самых мрачных и жестоких сил «низов и черни», и, в отличие от Виктора Гюго, никакого Гавроша, конечно, не знал. А когда над революционными баррикадистами в кровавом поединке верх взял бурбонский абсолютизм, то и в этом не находил ничего хорошего, прекрасно сознавая цинизм и низость правящей верхушки. Он, хотя и состоял на службе у Луи-Филиппа, об Июльской монархии отзывался в своих письмах как о «...господстве 459 бакалейщиков, каждый из которых думает лишь о своих частных интересах». Да уж, Мериме умел прекрасно считать, заглядывая в самую глубь общественных явлений, и глубоко понимал, какие такие они «бакалейщики», чего добиваются и что представляют собой на самом деле.

С Жорж Санд его связывали два года отношений. И, может быть, связали бы обоих писателей навсегда, если бы, по его словам, его не отталкивало бы отсутствие всякой стыдливости романистки. Это неприятие сосредоточено в той части его биографии, которая до сего дня является весьма спорной и находится, скорее, в сфере иронической поэзии, чем сатирической прозы:

Мужчина с женщиной готов дружить лишь… остальное всё литература. Объединять их может лишь роман Двух тел под одеялом без обмана, а прочее, о милая Жорж Санд, оставьте лучше для своих романов

Интересно, что Санд, первая феминистка, в письме Сент-Бёву писала, наоборот, о жажде раствориться в этом романе: «Если бы Проспер Мериме меня понял, может быть, он полюбил бы меня; если бы он полюбил, он меня бы подчинил себе; а если бы я смогла подчиниться мужчине, я была бы спасена, ибо свобода гложет и убивает меня». Впрочем, самолюбивая Санд отомстила любовнику – как водится, наветом: «На следующий день она сама, зайдя к подруге, кажется, актриске Мари Дорваль – любовнице Дюма, ей рассказала: «Да, были мы близки, вчера вот у меня был Мериме, но как мужчина – он немного стоит. Сей случай стал в богемной кутерьме предметом сплетен, ярлыков, историй…»

Роман двух выдающихся личностей, таким образом, не состоялся: видимо, Мериме, несмотря на иронию, расстался с ней с тем же романтическим сожалением, что и она с ним… Поговаривали, правда, что она называла его «вурдалаком» - выяснилось, что этого никогда не было. Это слово употребил, причем значительно раньше, Пушкин, когда стихи из сборника «Гузла» перекладывал в «Песни западных славян».

«Хроника времен Карла IX» - роман, созданный Проспером Мериме в 1829 году, в эпоху Реставрации. Кульминацией «Хроник» является Варфоломеевская ночь, описанная предельно жестко и реалистично, что резко отличает ее от известного отечественного афоризма «Стояла тихая Варфоломеевская ночь» – то есть ночь была, но совершенно не тихая. Какая уж тут тишина, когда католики решили истребить как можно больше гугенотов, а гугеноты – католиков. За этим стоит не религиозная война, хотя, судя по официальной истории, именно это и было причиной. Но, если верить Мериме, в неодолимом кошмаре раскрывается всеобщая ненависть - из-за несхожести взглядов на что бы то ни было. Недаром один из главных героев романа перестает быть верующим и становится атеистом. И погибает от пули родного брата. Франция же во второй половине ХVI века оказалась втянутой правящей элитой в братоубийственную войну. Мериме, как выдающийся критический реалист, выступает против насилия как такого, отстаивает свои гуманистические взгляды на «жизнь без войн и насилия».

Выдающийся мастер новеллы, «великий график слов», так определил его Д.В.Луначарский. Он создал такие совершенные произведения, что ни за что не мог остаться достоянием лишь ХIХ века. Блестящи и трагичны его персонажи: Матео Фальконе и Кармен, Таманго и Коломба… Его значение отметил Ю. М. Лотман: «Мериме издал несколько сочинений по истории Греции, Рима и Италии, основанных на изучении источников. Его история Дона Педро I, короля Кастилии, пользуется уважением даже среди специалистов».

Зачитывались его новеллами и в ХХ веке. Могли бы зачитываться и в ХХI, однако этого не произошло из-за причин, о которых не догадывался даже такой проницательный человек, как Проспер Мериме. Он, впрочем, и о своей жизни, как оказалось, долго не знал, что и в ней возможны существенные изменения: «Если бы я мог начать свою жизнь сначала, обладая при этом теперешним моим опытом, я постарался бы быть лицемером и всем льстить. Теперь игра уже не стоит свеч, но, с другой стороны, как-то грустно при мысли, что нравишься людям только под маской и что, сняв ее, окажешься для них ненавистным».

Ушел из жизни великий французский писатель в Каннах в 1870 году. На могильном камне надпись: «С любовью и извинениями. Жорж Санд».

Опера Жоржа Бизе в 4-х действиях «Кармен», премьера которой состоялась в Париже в 1875 году, обошла сцены всего мира и продолжает ставиться всюду где только можно. Имя автора одноименной новеллы о судьбе отважной и темпераментной цыганки в афишах, между прочим, иногда даже не значится…

Found a typo in the text? Select it and press ctrl + enter