Рус
Eng
Никита Высоцкий: «Масштаб отца все поняли только в день прощания с ним»

Никита Высоцкий: «Масштаб отца все поняли только в день прощания с ним»

25 января 2008, 00:00
Культура
Веста Боровикова
Пятничный телеэкран на этой неделе до отказа заполнен Владимиром Высоцким. 70-летие Владимира Семеновича стало всенародным праздником. Наш корреспондент Веста Боровикова встретилась с его сыном Никитой Высоцким.

– Никита Владимирович, я слышала, что к юбилею вы выпустили книгу. Что это за книга?

– Она называется: «Добра! Высоцкий...». Это книга, которую сделал наш Центр-музей к 70-летию Высоцкого. Наверное, это альбом. Здесь собраны фотографии, документы, рукописи, более подробно исследована история семьи.

– Известно, что корни Владимира Семеновича с Украины.

– С Украины его отец. Владимир Семенович Высоцкий, мой прадед, имел два образования – юридическое и химическое. С семьей он переехал из Киева в Москву. Моему деду, Семену Владимировичу, было тогда 15 лет. А мама Владимира Семеновича, Нина Максимовна Серегина, была из семьи крестьян, перебравшейся в Москву из Тульской губернии.

– Не секрет, что ваши родители познакомились на съемках. Как это случилось?

– Мы с моим братом Аркадием называем фильм «Семьсот тринадцатый просит посадку», сейчас уже почти забытый, фильмом наших родителей. Потому что именно на этой картине моя мама встретилась с моим отцом. Они, не зная того, что снимаются в одном фильме, познакомились в гостинице. И, когда утром они дошли вместе до студии, мама думала, что отец ее просто провожает. Но он открыл двери студии и зашел вместе с ней. Более того, в тот день они даже снимались в одном эпизоде. Отец был тогда практически неизвестным актером, песни он только начинал писать. И в первый же вечер знакомства он спел моей маме песню «Татуировка». Мама была выпускницей ВГИКа и многообещающей актрисой. Расписались они в 1965 году, когда уже родились мы с Аркадием, но мужем и женой стали с этой картины.

– Когда ваш отец спел вашей маме «Татуировку», она поняла, что перед ней талант?

– Мама говорила, и я ей верю, что она сразу почувствовала, что перед нею значительный актер. Насколько мне представляется, мама была одной из первых, кто почувствовал в его ранних песнях нечто более серьезное, чем творчество для друзей. Она из семьи очень интеллигентной, где много читали и знали поэзию. У нее был очень хороший вкус. И она это почувствовала. Но не надо питать никаких иллюзий относительно того, как его принимали вначале. Дело в том, что талант отца развивался во многом не благодаря чему-то, а вопреки. И, может быть, общее легкомысленное отношение к тому, что он делал, наоборот, сыграло положительную роль в его развитии. Несерьезное отношение со стороны многих его, напротив, мобилизовывало и заставляло более требовательно относиться к своему творчеству.

– Как вы думаете, если бы к творчеству Владимира Семеновича относились теплее, он мог бы оставить нам большее поэтическое наследие?

Владимир Высоцкий. Фото из семейного архива.

– Не знаю. Я очень хорошо представляю себя на месте руководителя какого-нибудь издания того времени, которому предлагали опубликовать Высоцкого. Дело не в том, что издатель боялся, что его посадят. Но это было настолько вне существующих рамок и общественных договоренностей... Надо, чтобы вообще другое время было. И даже если бы что-то и проскочило, как иногда проскакивало, я думаю, что это не изменило бы принципиально судьбу отца.

– Вам пришлось отказаться от профессии актера, чтобы заниматься наследием, музеем вашего отца. Нет ли у вас желания вернуться в профессию, дать вторую жизнь вашему Маленькому театру, который вы с Михаилом Ефремовым организовали в 90-х, ставить спектакли самому, ведь опыт театральной режиссуры у вас есть?

– Я действительно закончил Школу-студию МХАТ, работал актером вместе с Михаилом Ефремовым и в «Современнике», и в других местах. Мы вместе с ним что-то ставили, или он ставил, а я играл, так что с Мишей у нас долгие отношения. Его идеей, вместе с Галиной Борисовной Волчек, была студия «Современник-2». Это был хороший период. Я работал в этой студии сезона три, когда вернулся из армии. Было сделано много спектаклей. Затем я ушел из студии с группой товарищей и открыл Московский маленький театр, где были поставлены два спектакля. Спектакли шли с большим успехом, но потом нас вместе со всеми накрыли финансовые проблемы, и мы закрылись. Ситуация была тогда сложной. С одной стороны, у нас на люстрах висели зрители, с другой – мы все равно были «в минусах» после уплаты аренды и труда технического состава. Получалось, что аншлаг не перекрывал затраты на спектакль. Такая ситуация была типична и накрыла очень многих. Поднимать цены на билеты было невозможно, потому что в девяностых зритель был не готов платить за билет в театр сумму, превышающую условно привычные три рубля. А поскольку у всех нас были и амбиции, и семьи, которые надо было кормить, то нам пришлось закрыть Маленький театр. Потом я работал. В антрепризах, в театрах. Сказать, что очень успешно, я не могу – это было время, когда театр пытался стать коммерчески оправданным и при этом не идти на поводу у зрителя. Это был тяжелый период для всех коллективов. В результате кто-то выбрался, кто-то перестал существовать, но в целом театр изменился. Сейчас, конечно, это совершенно не тот театр, который я любил. То был театр идеи, театр, который гораздо главнее заработка, гораздо главнее кино, – такой, как «Современник», Таганка, БДТ.

– Что, по-вашему, сегодня происходит с российским театром?

– Публика, как мне кажется, уже наелась никчемных спектаклей и хочет вроде бы чего-то посложнее. Но уже театр не очень-то и может. Или он делает спектакли сложные, изысканные, как бы высокого искусства, но это тоже игра. На мой взгляд, театр сегодня в состоянии предкризисном. Наверное, грядет время новых преобразований. Потому что театр – такая огромная махина с труппой в сто актеров, со своими мастерскими и прочим – очень затратен и, наверное, не сможет еще долго существовать. Может быть, время советского театра, каким бы оно замечательным ни было, ушло. Не мне, конечно, рассуждать об этом – из театра я фактически ушел... Хотя сейчас вот как раз вернулся с репетиции пьесы «Шарманка» Платонова, которую ставит Михаил Ефремов. Это очень сложный драматургический материал, эту пьесу никто так и не смог поставить, так что ему будет нелегко.

– У вас нет сейчас желания восстановить труппу Маленького театра?

– Кто-то в шутку предлагал: «Давайте сделаем «Двадцать лет спустя». Я не знаю, нужно ли это зрителю нашего времени. Ведь сейчас есть молодые люди, которые, вполне возможно, смогут сделать что-то свое. Я думаю, надо оставаться самими собой. Ведь мы теперь раздвоены. И, если в одной половине нас живет сподвижник театра, то вторая половина цинично понимает, что наше время прошло. И что семьи наши никуда не делись, и что есть заботы поважнее театра. Потому что театр – это такое место, где нужны абсолютно бескорыстные люди. Романтики. Хотя… Я ни от чего не зарекаюсь. Надо сделать хорошо вот эту конкретную работу, прежде чем ставить перед собой какие-то глобальные задачи. Если вообще их ставить.

– И все же у вас нет сожаления, что вам пришлось отказаться от своей актерской карьеры ради того, чтобы заниматься наследием отца?

– Я не жертвовал ничем. На тот момент, когда я уходил, особо и жертвовать было нечем. Нельзя сказать, что я был преуспевающим актером. Я бы, конечно, нашел свое место и в театре, и в кино. Но я не жалею ни о чем. Никакой жертвы не было, я всегда соблюдал интересы своей жизни. Другое дело, что у меня были иллюзии относительно того, что я буду приходить сюда, в музей, ненадолго и быстро со всем справляться. Оказалось, что я не представлял тогда, насколько эта работа не совместима с работой творческой.

– Михаил Ефремов однажды сказал, что в нашем времени сегодня очень много лжи и отличить правду становится все тяжелее. Что думаете по этому поводу вы?

– Я думаю, что правда одна, а неправд очень много. Не знаю, что хотел сказать Михаил, но не думаю, что именно наше время как-то особо лживо. Я полагаю, что и родителям нашим было в их времени трудно разбираться, где правда. Если есть желание разобраться и понять, то время тут неважно. Проблема не во времени, а в нас. Может, мы просто устали ее искать, правду?

– А в каком возрасте вы стали понимать, о чем пишет ваш отец?

– Ну, знаете, на каком-то уровне, наверное, я понимал его творчество и в детстве. Но понимание его творчества становится все более объемным и по сию пору. Принципиальный поворот к масштабу его личности у меня, как и у многих, произошел на его похоронах. Я неожиданно увидел, что мое горе разделяют так много людей. Десятки тысяч людей были на кладбище. Сознание того, что ушел человек, который имел такое значение, возникло у меня именно в этот день. Я стал понимать, что, находясь рядом, я абсолютно его не понимал. И более того, я скажу вам, и это не будет ни для кого оскорбительным, и взрослые люди, которые были его близкими, поняли масштаб этого человека только в день его похорон.

– Мужчину, отца всегда определяет поступок. У вас в памяти есть пример того, когда этот поступок был сделан, и он оправдал все?

– Не знаю, могу ли я сейчас найти метафору всей его жизни. Но я вам скажу, что меня поразило. В последние дни, когда он понимал прекрасно, что он вот-вот уйдет, он отменил только одно выступление и не отменил ни одного спектакля. В Калининграде в начале лета он работал по 4–5 концертов в день. Он продолжал писать песни для своего друга режиссера Полоки. Он продолжал выступать в Москве. Он продолжал помогать людям в бытовых, частных взаимоотношениях. Он ничего не поменял и продолжал тянуть эту лямку до последнего вздоха, хотя понимал, что обречен. Он действительно не мыслил себе жизни без постоянного сжигающего творческого труда. Дело не в том, что в этом есть какой-то героизм, но в этом он весь. И 27-го числа актеры «Таганки» узнали, что «Гамлета» не будет не потому, что Высоцкий болен, а потому, что Высоцкий умер.



Смотрите фоторепортаж из Центра-музея Высоцкого: Владимиру Высоцкому - 70



СПРАВКА

Актер и режиссер Никита ВЫСОЦКИЙ родился 8 августа 1964 года в семье артистов театра и кино Владимира Высоцкого и Людмилы Абрамовой. После окончания школы год проработал на заводе, затем поступил в Школу-студию МХАТ на курс Олега Ефремова. После ее окончания в 1986 году играл в «Современнике». Был призван в армию (1987–89 гг.). Во время службы играл в Театре Советской Армии. В 1989–1991 годах руководил созданным им Московским маленьким театром. В 1992–1993 годах – актер МХАТа имени Чехова, в 1998-м – режиссер этого театра. Играл также в спектаклях Театра на Таганке и «Театра Луны». В кино Никита Высоцкий снимается с конца 80-х годов. Сыграл роли в фильмах «Дежа вю» (1989), «Мышеловка» (1990), «Казино» (1991), «Урод» (1993), «Suspens. Север-Юг» (1995), «Тесты для настоящих мужчин» (2000), «Слушатель» (2004), «Запасной инстинкт» (2005), «Дом Солнца» (2007). С 1996 года является директором Государственного культурного центра-музея Владимира Высоцкого. С 1997 года – учредитель и исполнительный директор Благотворительного фонда Владимира Высоцкого.

Found a typo in the text? Select it and press ctrl + enter