Рус
Eng
Светлана Размыслович: "Не дойдёт до Божьей воли очередь твоя..."

Светлана Размыслович: "Не дойдёт до Божьей воли очередь твоя..."

12 октября 2019, 08:55
Культура
Стихам Размыслович свойственны дальние ассоциативные связи, усиливающие выразительность художественной речи.

Сергей Алиханов

Светлана Размыслович родилась в Великих Луках Псковской области. Училась в «Великолукской государственной сельскохозяйственной Академии». Мать троих детей.

Автор поэтических сборников «Вам», «Тебе, мой край…», «Состояние расстояния».

Творчество отмечено премиями: «Словенское поле-2016» (Изборск), «Осиянная Русь 2016» - диплом «Надежда России», «Проба пера», «Новые имена», «Мгинские мосты» без границ – 2017», «ЯЛОС-2017», «Под небом Рязанским», «Славянские традиции-2017», «Пражская муза-2017», Сочинского фестиваля ЛИФФТ-2018 - «Поэзия. Традиции серебряного века», «Словенское Поле-2018» - 1 место, «На земле обетованной» - 2-е место в номинации «Израиль для меня», «Осиянная Русь 2019» - 1 место в номинации «Интернет-поэзия». На сайте «стихи.ру» - 20 тысяч читателей.

Член Союза Писателей России.

Накануне дня рождения Сергея Есенина, в Москве, в Есенинском центре, наградили лауреатов Международной литературной премии «О Русь, взмахни крылами!..», слайд-шоу: https://www.facebook.com/alikhanov.ivanovich/videos/10220055994373139/

Светлана Размыслович стала лауреатом в номинации «Интернет-поэзия».

Стихам Размыслович свойственны дальние ассоциативные связи, усиливающие выразительность художественной речи. Воспринимая опыт, - и свой, и чужой! - поэт всё преобразует в собственную пространственно-временную картину мира, благодаря естественной, и чрезвычайно звучной поэтической инструментовке:

Каков безрадостный приезд,

Каков уюта звон печальный

В последний час исповедальный

Последним воскликом окрест.

Семи ветрам - по вольну дню,

Поруке - соль. Скажи на милость,

Она ничуть не изменилась -

Такой и в мыслях сохраню

Её тревожащую стать,

С округлым почерком - тетрадку.

Сравнимо только с распорядком -

Желание перелетать...

Строфы насыщены авторскими, замечательными фразеологизмами — это высший пилотаж!

Явление Светланы Размыслович поражает. Но даже исчерпывающее объяснение в интервью с ней – как она пишет стихи - только добавляет чувство искреннего удивления. Выступление Светланы при вручении Есениной премии и видео-интервью с ней:

Негромкая лирика Светланы Размыслович, с осенними мотивами и пейзажами трогает до глубины сердца:

Должно быть, не придётся улетать.

Я - не беглец, не птица кочевая.

Но отчего-то видится опять

Влекущая в дорогу птичья стая.

Должно быть, осень ляжет на поля

Медово-золотистой яркой охрой,

И, остывая, съёжится земля,

Сгребая небеса ладонью мокрой...

Номинация «Интернет-поэзия» подразумевает обратную связь поэта с тысячами его читателей. Отклики не маститых критиков, а именно тех, которым адресованы стихи Светланы Размыслович. Её поэзия порождает живую обратную связь с читателями, и вот несколько благодарных и драгоценных откликов:

- «Как же красиво сказано - будто спето», «Неподдельно! И искренне!»,

- «… кто-то должен верить в свой талант до конца, до самозабвения и тогда всё получится…»,

- «Желаю новых полётов в замечательных высотах поэзии!»,

- «Поэт стал солью в воде. Его никто не видит и не найдёт, если сам не ищет. Но на многие голоса разделилось то, что мог сказать один»,

- «… у Вас стихи... воздушно-лёгкие, они будто летают, и оттуда с высоты птичьего полёта, видят то, что простому глазу видеть сложно»,

- «Современные стихи! Такой в России построен капитализм, что всё рядом: и трек, и одичавшие сёла, и неон и рок, и ночной пустырь, и, главное, «до Москвы, в самом деле, рукой подать»,

- «… образно и ёмко, чувствуется пронзительное одиночество... близкое по восприятию...»,

- «стихи… с «первого раза, с «набегу», не объять...Читаешь несколько раз и вот тогда-то открывается глубина, зашифрованная меж строк мысль...»,

- «… у истории нет сослагательного наклонения и заново её не перепишешь, хотя порой и хочется... Спасибо за стихи!».

Теперь и наши читатели присоединятся к этим благодарным отзывам:

Размышления на незаданную тему

Разбивается вечер на части суток,

Чтобы день проходящий ни с чем не спутать.

Та, что в ночь отлетела - ворвётся в завтра,

Закатившейся - станется прошлым правда.

Ну а я остаюсь - точно где-то между,

Где ничто не встревожено так, как прежде,

Где, меняясь местами, несут баулы

Разводящие времени караулы.

Я мечтаю уснуть, не желая даже

Кофе крепкого на ночь, и для куража

Не стремлюсь исписать всю тетрадь до точек,

Обозначив свой день только парой строчек.

Я рискую навлечь на себя безумья,

Показаться нелепостью, но в раздумьях

Вдруг пойму, что свобода уйдёт из моды,

Как явление, чуждое для природы

Той любви, о которой мечтают втайне,

И которую не раздают случайно,

Как билет лотерейный, как шанс, приятность,

Как довольно малая вероятность.

Как подменное древко для демократов,

Как зерно полнозрелое фраз крылатых.

Как ошибка того, кто мечтал быть счастлив,

Целый вечер ни с кем не деля на части...

Я пишу не о том, что тревожит прочих -

Можно мыслить длиннее, но жить короче.

Можно ярым потомкам во всём признаться,

Если быть гражданином, а не казаться.

И ещё я скажу, что в огромном мире

Хуже смерти -

Лишь жизнь в нежилой квартире,

Хуже бездны - лишь только пустынный город,

Как ружьё отстрелявшее, без затвора.

Что во всей нашей суетной круговерти

Ничего не спланировать дальше смерти.

А во всём колорите зацветших маков

Каждый прост, да и в сущности - одинаков.

Что в молчаньи о чувствах - неуязвимость,

Нежелание обществу впасть в немилость,

Что исток примирения - только в споре.

И ещё - каждый год я хочу на море,

И уж если о нём говорить, то - с Бродским,

Разделяя всем сердцем тот дух сиротский,

Что присутствует в каждом в какой-то мере,

Призывая к искусству в своей манере.

И тому, кто припомнит, зачем мы были

Сумасшедшими голыми рядовыми

Зарастая враньём, как собачьей шерстью,

В этой вечной борьбе нелюбви со смертью,

Я признаюсь, что если бы выпал случай

Испытать ещё раз этот мир могучий,

То единственный шанс — это поутру. И...

Не цените меня, лишь когда умру я,

А цените теперь, как когда-то прежде,

Подававшую вам и себе надежды,

Совершенные в целом, но несбытые,

Полюбившую радости непростые.

Отбывавшую будто за тех повинность,

Кто задолго до нас потерял невинность.

Разбивается вечер на части суток.

Старый лебедь до жути похож на уток,

Потому что в тепле зарастает тиной

Этот пруд, что однажды не стал картиной.

Что когда-то улёгся и ждал покоя

У подножия рощи. И что такое,

Что стремления к жизни и славе срочной

Не хватило ему как воды проточной.

Не желая лежать, зарастая тиной,

Чтобы точно не стать ни одной картиной,

Я теку, как река, с высоты до луга,

Не умаслив врага, не покинув друга,

Не делившая лиц на скупых и нищих,

Ни на тех, кто читает и тех, кто пишет.

В берегах - несвободна на самом деле,

Как душа, заключённая в бренном теле.

Но когда-то и мне, не попавшей в стремя,

Превратиться придётся в былое время.

И оттуда, где ангелы счастье прячут,

Скинуть солнце на луг, как огромный мячик.

И играться с ним в прятки за облаками,

Расправляя миры, как постель, руками.

И, спасаясь от дум ожиданьем встречи,

Составлять из осколков вчерашний вечер,

Говоря не о том, что тревожит прочих...

Голос

Я силился вспомнить и сверить

Свой голос с чужими двумя

В тот миг, когда в узкие двери

Из бед выкликали меня.

В тот вечер разверзлась эпоха,

И я, провалившись в разлом,

Вдруг понял - последнего вдоха

Не хватит на долгий подъём.

Но то, что предстало средь бездны,

Как только вся пыль улеглась,

Пронзило, как волей железной,

Разрух обретенную власть.

Там песнь, не желая сдаваться

На волю безвкусиц и зла,

В обломках союзов и наций

Была, будто правда, - цела.

И, мне подставлявшая звуки,

Поймав вопрошающий взгляд,

Вела за собой мои руки

На новый - неведомый - лад.

И, будучи самой живучей

Из всех мне встречавшихся дам,

Лилась сквозь гремящие с кручи

Шумы и вибрации драм.

Тогда, одиночеством битый,

Зависший в ущельях не раз,

Мой голос, из образов свитый,

Тихонько попробовал глас.

Под мерный набат метронома,

Звучащий, как ритм, изнутри,

Я рифмой, до дрожи знакомой,

На свет выходя, говорил.

Стал слух мой высок и отважен,

Как истину враз разумел:

Меня пожалеет однажды -

Не тот, кого я пожалел.

Теперь я звучу, не сверяя

Свой голос с чужими двумя,

Неспешно слова подбирая

Для тех, кто услышал меня.

Тропы

Полжизни провела в такой стране,

В которой неисхоженные тропы

Не то, чтоб рассуждать мешали мне,

Но исподволь выстраивались в строфы,

Каких не замечая много лет

Среди расхожих фраз, как буреломов,

Я предавала данный мной обет,

Идя стезёй, заведомо знакомой.

И лунный диск, обломанный с краёв,

Печалился, что хмарь - почти глумилась -

Не то, чтоб не своим я шла путём,

А всё же ненароком заблудилась.

Но, выкрошившись, полная луна

Округлым ликом презирая толпы,

Мне, как сестре, указывала на

Заветные нехоженые тропы.

И вот теперь открывшимся вполне,

Как наяву, твержу и умоляю:

Так приведи же, Господи, стране

Те тропы, о каких она не знает.

Крылья

Крылья ангел сложил.

Подозрительно слеп

Стал у взгляда его

Угол зрения. Что же,

Он уже в этой сущности всё пережил -

Одобрение, ненависть, разность, похожесть.

Он уже оградил, придержал, подоспел,

Поддержал, заслонил, отогнал, переделал,

Не пустил, подтолкнул, отмолчался, пропел,

Оставался в кругу, уходил за пределы.

Он цеплялся за нити, бросался к ногам,

Камнем падал с обрыва, взлетал в поднебесье,

Вырывал, прижимался,

Читал по слогам,

Выходил из боёв за достоинство - с честью.

Верил в чудо, в судьбу, в воскрешенье, в меня...

Но легло на поля притяженье земное.

Крылья ангел сложил.

И вот с этого дня,

Хочешь, я постою у тебя за спиною?

Неслучайное

Конкретно приходящееся на...

Навеки исключающее из...

Приспущенное шторой у окна,

Сулящее то негу, то каприз.

Дословно приводимое в момент,

Когда из всех возможных непутей

Как истины последний аргумент,

Звучащее без смехов и затей,

Взлетающее птицей в безысход,

Вдыхающее нежность и весну,

Ведущее с изъянов до красот,

Спадающее локоном ко сну,

Вздымающее жизнь до рубежей,

Назад необратимых, но увы,

Уменьшенное жизнью до нулей

Незнанием пропущенной главы,

Бессмысленное, как февральский снег,

Главнейшее из всех других забот,

Немыслимое, как ушедший век,

Нежнейшее, как полуоборот,

Влекущее к себе за сотни вёрст,

Остановив беду на полпути...

Где прочие слова уже не в счёт -

Негромко-неслучайное «Прости» ...

Образ

«Зачем тебе Солнце,

Если ты куришь Шипку...»

И. Бродский

Каков безрадостный приезд,

Каков уюта звон печальный

В последний час исповедальный

Последним воскликом окрест.

Семи ветрам - по вольну дню,

Поруке - соль. Скажи на милость,

Она ничуть не изменилась -

Такой и в мыслях сохраню

Её тревожащую стать,

С округлым почерком - тетрадку.

Сравнимо только с распорядком -

Желание перелетать -

Таким, что прожитое не

Вписалось ни в одну ошибку,

И, если взять за образ - Шипку,

То и достаточно вполне...

Взгляд

Неясен свет, и нелегка дорога,

Но искромётен сумеречный взгляд.

Наверно, я б могла спросить у Бога:

- Что обо мне в народе говорят?

Наверно, не случится. И кому же

Придётся мне взаправду отвечать,

Когда мой Бог, как мой народ, - простужен,

Чтоб целое и части различать.

Когда едва заметен при движеньи

Мой вызов на дуэль. Как на духу,

Признаясь о своём остереженьи,

Продолжу нисходить на чепуху.

И, выздоровев в точности на Пасху,

В четверг, надевший чистое бельё,

Народ, всю горечь выплеснувший в пляску,

Не вспомнит имя светлое моё.

Неяркой полосой...

По всей длине сегодняшнего дня

Прошла тоска неяркой полосой.

Ты уезжаешь завтра от меня,

На волю, на побывку, на постой,

На месяц, на неделю, на века,

На сотни непролазных зимних вёрст...

Настолько лишь, чтоб вновь моя рука

Легла в твою - ответом на вопрос.

*****

Всё сложится.

Совьётся, грянет в срок,

Который неизведанно, но прочно,

Как старого предания виток,

Как утренняя свежесть - непорочно -

Настанет в час назначенный. Тогда,

Не оставляя в лицах отпечатки,

Как старый часовщик, скрутив года,

В обратном или правильном порядке,

Так мы сойдёмся стрелками во мгле,

Которая похожестью на полночь

Не оставляет света на земле,

Но за собой вздымает света волны.

И, гулко возвестив начало дня,

Обуревая вихрями пространство

Грядущее ворвётся, радость для,

Став тем, о чём мечтали - постоянством.

Тогда и ты, размерив свой забег

И подчиняясь ровному движенью,

Вдали услышишь новый саундтрек,

Стихающий по мере приближенья.

Как только вновь шагнёшь через порог,

Узрев, как миг беспечен и прозрачен -

Всё сложится.

Сойдётся.

Грянет в срок,

Который ты сама себе назначишь.

Нетронутый ситец

Ты вчера легла такой усталой,

Даже светлых кос не расплела.

Как же в этой жизни стало мало

Разговоров долгих и тепла.

Если бы не сроков колесница,

Если бы не будней карусель -

Вышила б тебе платок из ситца,

Отослав за тридевять земель -

До тебя - любовь свою. И в вечер,

Обведённый лампой у окна,

Ты, откинув волосы за плечи,

Стала бы спокойна и ясна.

А пока исходами недели

Делит явь полночество и свет,

Ты, едва притихшая в постели,

Доверяешь письмам свой сюжет.

Знать, в грозу, когда тебе не спится,

Смуты той обходят стороной,

Где отрез нетронутого ситца

До утра лежит передо мной.

Поэту

Живут же люди - просто, без оков,

Без размышлений, поисков и муки.

Лишь ты один на многое готов,

Чтоб только не молчать, сойдя от скуки

На нет. Без сожалений рушить звук

Прислушиваясь к каждому движенью.

И верить в жесты вскинувшихся рук,

И, подвергая истину сомненью,

Всё разобрать и всё построить вновь

В особом - зарифмованном - порядке.

И так на смыслы разложить лю-бовь,

Как ни в одной не сыщется тетрадке.

Вдруг уловивший - рябью на реке -

Намёк на подходящие два слова,

Чтоб сей же миг остаться налегке, -

Готов молчать. А жизнь кричать готова,

Взрывая тишину, тревожа плоть,

О том, что родилась сегодня книга...

А ты, набрав безмолвия щепоть,

Готов стерпеть, что опустела рига*.

Завидя, как во мраке брезжит свет,

Рождённых строк дыханьем не касаться.

И, сомневаясь в том, что ты - поэт,

В поэзии ничуть не сомневаться.

*рига - сарай для сушки снопов

Я приду

Резко полночь пробьётся сквозь щели

Обветшалых рассохшихся рам,

Даже память жива еле-еле

В этом доме, похожем на храм.

Я приду, твоих снов не тревожа,

Не открыв ни дверей, ни окон,

Чтобы стать ни на что не похожей,

Всё живое поставив на кон.

Чтобы целится точно в глазницы

Тех ночей, у которых не я

За овраг провожала зарницы,

Спев тебе про чужие края.

И когда, промахнувшись нелепо,

Пистолет я направлю в висок,

Ты, очнувшись, нащупаешь слепо

Позабытый в ту ночь поясок.

И тогда только вспомнишь о речи,

От которой, бескровно-бела,

Я, стоявшая жизни предтечью,

Не сейчас, а тогда умерла.

Как продолжился мир, существуя

Параллельно с ничейной судьбой,

Как слова, ни о чём не тоскуя,

На улыбку слетались гурьбой.

А зарницы всё тлели и тлели.

И остался простейшей из драм,

Час, который пробился сквозь щели

Обветшалых рассохшихся рам.

На фоне города

На фоне города смотрись по-новому,

Смотрись особенно и вдаль смотри.

Как разговорчивы сегодня голуби,

А ночи спрятаны за фонари.

Где блики лунные ложатся под ноги -

Затихли сумерки, отринув час.

И ждут детей своих, моргая окнами,

Дома, как в юности далёкой - нас.

По этим улицам, взгрустнувшим осенью,

Вновь открываемым в тебе самой,

Из парка Пушкина уходим в прошлое,

И возвращаемся по ним домой.

Стели постели нам под самым облаком

На кручах Ловати, приняв с азов

Родство незримое с привычным обликом,

Со стен смотрящее, как с образов.

Но только примешься стирать отметины,

Ломать традиции, менять черты,

Как тут же улочка в проспектах встретится,

Бредя навстречу мне, как будто ты.

И тотчас, радуясь, взликуют ангелы,

И встанет за спину былая рать,

Как будто описи, что в лету канули,

И ждут лишь оклика - пора листать.

Смотрись серьёзною, смотрись уверенной

Когда, ко сроку ли, там, за спиной

Прочнее прочного опорой каменной

Твой город станется твоей стеной.

Не назван цифрами, прошедший засветло

По этим улицам библиотек,

Дождями поздними затёртый набело

Раскрытой книгою такой-то век

Ютится на небе. Но в час назначенный,

Как ты, пришедшая на свет огней,

Глядит по-прежнему чуть озадаченно

На очертания любви моей.

Через мгновение, сойдясь глазами так,

Что вслед за вечностью потянет ввысь,

Ты об увиденном не вдруг запамятуй,

На фоне города смотри - смотрись...

Ухожу...

Ухожу понемногу -

По доле, по часу,

По дождинам осенним и радугам частым,

По согласию в целом и разнице в корне,

По неделе, начавшейся только во вторник,

По случайностям, целям, упрёкам, нападкам,

По заброшенным в ящик ненужным тетрадкам,

По желаниям, нуждам, брожениям праздным,

По одной лишь причине и поводам разным,

По клокочущим в горле обидам, простудам,

По следам новостей, потерявших рассудок,

По крупиницам пота, стремящимся в алость,

По велениям сердца, сходящимся в малость,

По тебе, по другим, по далёким и близким,

По высоким стремленьям и прихотям низким,

По ветрам, подлетевшим к любимому саду,

Потому, что мне только всего-то и надо,

Чтобы с окликом резким я вдруг встрепенулась

И, навек уходя от тебя, оглянулась.

Привыкаешь

И привыкаешь к расстоянью

Как к передышке между встречей

И тем, что гнездится в сознаньи

И тем, что видится под вечер.

Как к постоянству в переходах

И дрёме в метрополитене,

Как к перерывам в непогодах

Под пляс, ликующий на сцене.

Как к новым снам. И к исцеленью

Дождём косым от грязей талых.

Как к утешению уменьем

Легко довольствоваться малым.

Но стоит только возвращенью

Случиться всполохом и спешкой,

Покой - как недоразуменье -

Над пиром кажется насмешкой.

И привыкаешь, как к укорам,

К судьбы случайностям капризным -

К неторопливым разговорам

О наших встречах в прошлой жизни.

С нежностью

Ты это брось!

Ты с измальства - рассвет!

Ты с юности - журчанье тихой речи.

Когда б не знала тысячи примет -

Не укрывала б опытностью плечи.

Не излагала б мысленно о том,

Что близкое - не всё, что длится рядом.

Не умалялась в коконе людском

Своим неудивленно-тусклым взглядом.

Не пропадала б в спёртых городах,

Хватая одиночество, как воздух.

И, задыхаясь в тесных проводах,

Рвалась б ко мне, пока ещё не поздно.

Пока ещё, все стужи оброня,

Зима не разохотилась, как прежде,

Сойди с окна!

И вспомни про меня,

Моя неисповеданная нежность.

И руки, не протянутые мной,

Возьми в свои, на жалость уповая.

Пройдёт и это...

Той ли стороной?

И тех ли, кто нуждался, согревая?

Моя птица

Ты говорила - как птица, умеешь летать!

Я отвечала - любовь не бывает без неба.

Что же ты крылья свои под жилетку опять

Прячешь

И ждёшь высоты, за которой лишь небыль?

Что же ты смотришь на призраки темных витрин,

Ищешь в толпе незнакомца, чужого едва ли.

Тысячи лиц, будто тысячи звёздных картин

Как эпизоды с повтором, уже проплывали.

На отшумевших проспектах обняв тишину,

Ты неподвижна, и высь над тобою - опорой.

Если из цепких рутин не попасть ни в одну,

Можно парить, с восхищеньем взирая на город.

А на асфальте прозрачном, как капли дождя,

Где за точёными крышами синих высоток

Прячутся страхи, уколами в кожу входя,

Только один - белоснежен и искренне кроток.

Тот, о котором, взлетев, ты сумеешь забыть.

Тот, что в пути облака собирая в узоры,

Тоненькой жилкой пробьётся в упругую выть*,

До подоконника сузив мирские просторы.

Веришь - взлетай! Хоть прозрачна и призрачна даль -

Счастье с высот обозримо и кажется ближе

Доли земной.

И оставленных сонмищ не жаль,

Только тепла, уходящего ниже и ниже.

Вдруг оттолкнувшись от неба и ринувшись вспять,

Там приземлишься, сложив в ожидании крылья,

Где говорила - как птица, умеешь летать.

Где отвечала, что небо без веры - бессильно...

*выть - в старину: пай или участок земли

Не спустившимся по трапу

Ангела в сон!

Засыпай-засыпай,

Денную боль прогони!

Будет так сладок большой каравай

На именины твои.

Будет восход твой высок и лучист,

Небо рукой обводя.

И на альбомный опустятся лист

Тонкие нити дождя.

А за туманом в белёсой дали,

Там, где теряется след,

Ждут самолёты, и ждут корабли,

Спящие тысячу лет.

Рейсами в город доставят любой,

Только пойди и спроси.

Всё, что внезапно уходит с тобой -

Станется на небеси.

Застит слезами ли дымом глаза-

В жизни конечность не верь!

Пусть не увидит воздушный вокзал,

Пусть не откроется дверь,

Пусть не вздохнуть тебе,

Пусть не уйти,

Заревом ярким горя -

Ангела в сон...

Благодать на пути...

И облаками - моря...

Состояние

Земля состоит из имён и веков,

Из счастья, пространства и глины.

Коротких ночей, непростых дневников,

И дней, нескончаемо длинных.

Из вешних просторов, непознанных стран,

Столиц и краёв нелюдимых.

Тревожных зарниц, и сражений, и ран,

Из памяти неизгладимых.

Она сложена из времён и утрат,

Ошибок, удач и соблазнов.

Молчания скромного, слов невпопад

И дум о великом и разном.

А я состою из земли и тебя,

Из строк и предчувствий, в которых

Вращается мир мой, безумно любя,

В надежде увидеться скоро.

Когда же замедлится времени ось,

В снегах скрежеча и ржавея,

Всё то, из чего состоять довелось,

Смолкая, оставлю тебе я.

И станет на глине расти первоцвет,

И будут мгновения длиться,

Когда моё имя, как тихий привет,

Тобой на земле повторится.

Мой народ

Имя «сын» подошло бы тебе.

Но каким-то лихим осужденьем

Было велено целой судьбе

Разорваться на два притяженья.

И опять ты стоишь у ворот,

Равнодушно взирая на сирость.

Всё, что было с тобою - не в счёт,

Лишь бы впредь ничего не случилось.

Лишь бы вера... И возглас... И взгляд,

И дороги обратной скоренье.

Уходи же - к обеду звонят.

Не сойдётся твоё притяженье

С той, что имя тебе не дала,

Хоть в утробе носила до света.

Так вперёд, закусив удила,

Возвращаться - плохая примета.

Сосчитает не ветер, а ты

Листьев, сброшенных горсти.

Но малость -

От твоей лучезарной мечты

Для других ничего не осталось.

Имя «сын» подошло бы тебе,

Но мерещится снова и снова

Красный стяг у последней черты -

Мой народ, к отреченью готовый.

Всё свершилось, как новый виток, -

Ни царя в голове, и ни Бога -

Со двора безымянный никто

Выходил на большую дорогу...

Такие, как я

К таким, как я, не ревнуют вовсе.

Таких, как я, не зовут в кино.

И не стыдятся того, что после...

И не рисуют, что там, давно...

Таким, как я, не поют сонеты,

И бриллиантов не дарят.

Брось, -

Таким в Париж не берут билеты,

Не сожалеют о том, что - врозь.

Таким, как я, - предлагают дружбу,

Советов просят в любой момент.

Их ценят в бизнесе и на службе,

Едва ль приветных на комплимент.

Для них букет не берут без торга,

Им цены - сущая ерунда.

Им о других говорят с восторгом:

«Смотри - какая, вот это да!»

Таких не ищут на вечеринках

По взгляду цепкому. А затем,

С другим замеченным не в обнимку,

При них мужских не меняют тем.

Не льют прилюдственно за обедом

Вина игристого.

Но зато...

Таких, как я, укрывают пледом

От скверных сплетен и злых ветров.

Когда покажется одиноким

Холодный вечер и та скамья,

Вдруг вдохновенные пишут строки,

Их посвящая таким, как я.

Им улыбаются лишь однажды,

Заткнув мгновенно чужие рты.

Таких, как я, может встретить каждый.

Но распознает - такой, как ты.

Тогда-то вспрянут другие: есть ли

Вновь справедливость у бытия?

О них, гламурных, слагают песни,

А просто любят - таких, как я...

Проезжая Старицу

Там до Твери, в самом деле, рукой подать,

Встречные фары слепят, будто впрямь - софиты.

Верой и правдой дорогам пора воздать,

Только все истины ровно до дна испиты.

Нет и не будет других, ты хоть плачь, хоть пей,

Хоть поверни возле дома в тревоге смутной.

Не привелось переправы да лошадей

Мне поменять вместо загнанных почему-то.

На остановках попутных - неон и рок,

Чья-то зима мне завистливо дышит в спину.

Из совершённых - ошибок не вышло впрок,

Жить - как предать - невозможно наполовину.

Там, за рекой - суета и последний трек

Рвёт тишину городов, ждёт ночей весёлых.

Здесь задыхается в странностях новый век,

Как за шлагбаумом - жизнь в одичавших сёлах.

Зрит на окраине - совестью - монастырь,

Старица спит. Не шумит, истончившись, Волга.

Сумрак впадает покоем в ночной пустырь,

И до весны, как до света, - уже недолго.

Вглядевшись, как в гладь речную, в твои глаза,

Молву услыхав вдали, не страшусь ничуть я.

И тянется тонкой нитью речной вокзал,

И бьётся о берег эхо чужих напутствий.

Там до Москвы, в самом деле, рукой подать...

Двое и февраль

- Слово скажи - не вытравишь

Денно и кропотливо.

Будь кораблём - не выплывешь

Из моего залива.

Злато и рябь по контуру

Не распускай на косы.

Чудится снова поутру

В рифмах туман белёсый.

Рвись и могучим помыслом

Прочь уходи отсюда.

Тонким протяжным голосом

Я зазывать не буду.

Хмарью плати - не выставлю

Нежность свою в продажу.

Память к родимой пристани

Ты принесёшь однажды.

Ивой склонившись к полночи,

Песенно, без надрыва,

Вдруг зашумишь беспомощно

Эхом моим - с обрыва...

- Что ж, будто так и повелось -

Насмешлива вселенной шалость:

Твоя губительная злость,

Моя спасительная жалость.

Стирая истины с ресниц,

С лица стекая тушью грязной,

Одной из тысяч единиц

Несла разлуку.

Несуразной,

Со всей толпой наедине,

Связав со временем немало,

Я принимала не вполне

Твою ли злость, мою ли жалость

К тому, что окликом - печать

Однажды прожитого слова.

Едва закончив, вновь начать.

Едва взыграв, увянуть снова.

Что не отверглось, то спаслось,

Ролями поменявшись. Малость:

Во мне - спасительная злость,

В тебе - губительная жалость...

По окнам растекается печаль,

Вмиг превращаясь в снежные крупинки.

И валится, и сыпется февраль

С глухих небес на крыши и тропинки...

Из цикла Неведомый Израиль

- Что для меня Израиль? - спросишь ты...

Прими меня незваною, страна...

Прими без слов в чертог свой да в овины.

Не миру ль ты ровесница? Жена?

Иль подле умирающего сына

Смотрела за багрянущий закат,

И дождь - слезами - солонее моря

Омыл тебя, слепую, возле врат

И святостью воздал, со смертью споря.

Прими во мне, незнамой, ту печаль,

Которая, свисающе над бездной,

Влечёт к тебе, в растаявшую даль,

Над будущим и прошлым не исчезнув.

Но, вади распустив среди пустынь,

Пройдя свой путь, не сгинет прародитель.

- Что для меня Израиль? - спросишь ты.

Извечных дум последняя обитель...

Одиночество

Одиночества хватило на одну ночь,

На подушке - его след до глубины дня.

Не ищи мне оправданий, поспеши прочь,

С ликом грешницы великой стану жить я.

Перейти черту - не просто пережить грех,

Разоряя ненароком стать родных гнёзд.

Это значит - из неистовства собрать смех,

Когда судорогой в горле встрял комок слёз.

Канет в лету зимний полдень за один час.

Не дождавшись новых звуков, затворю дверь.

Растекаясь, темноте не разлепить глаз.

Вдруг почудится, что тихо говоришь: «Верь».

И забрезжит поутру среди других лиц,

Из которых свита память, как немой сон,

То, к которому однажды припаду ниц,

И у имени которого - святой звон.

К полнолунию же снова не уйти спать,

Будто я - сестра луны, иных миров дочь.

Ты мне всё же о себе сегодня дай знать -

Одиночества хватило на одну ночь.

В будущем году в Ершалаиме

«В будущем году в Ершалаиме...» -

Пожелай мне, путь найду сама.

Сорок дней, как отрок - по пустыне,

Простотой висит на мне сума.

На куски разорванною тенью

Жаркий полдень хлещется в лицо.

Благовен и дух твой, и виденье...

Замыкает времени кольцо

Йом Кипур. И мне б успеть к Исходу,

Подчиняя быстрый стрелок ход

Тем следам, где Бог пришёл к народу,

А теперь к нему идёт народ.

Где ступень восходит за ступенью

Тешувой, как волею Творца.

Где Элул спасительною тенью

Ниспадёт с иссохшего лица.

Подойду дорогами благими,

Распрощаясь с прошлого тюрьмой.

В будущем году в Ершалаиме

У Ворот увидимся с тобой…

Свой-чужой

Чужому брату поклонюсь,

Своих - сведу с ума.

Стезю разведывая, в путь

Отправилась. Зима

Пророчит тяжестью одежд

Удел и забытьё.

Не мой черёд искать надежд,

И время - не моё.

Друзья растеряны в саду

Ненастным сирым днём.

Теперь по снегу, как в бреду -

Об имени своём

Пишу, очерчивая круг,

И прерывая взмах.

Где закадычный школьный друг,

Где Бог и где Аллах...

Чужого брата удержу,

Своих - верну сама.

Не всем долгам - по платежу,

Но всем лихим - ума.

Ни на своих, ни на чужих

Не делит нас земля.

Бог есть любовь! И эту жизнь

Люби, душа моя...

Единое небо

Над Вифлеемом неба полотно

Раскинулось, от мира заслоняя.

Среди веков на всех оно - одно,

И кажется - стою в воротах рая

И бездыханна, и обнажена.

Но первобытный страх зовёт к природе...

Была ли ты свободною, страна,

Иль зов вражды по-прежнему угоден

Тому, кто чинит войны?

Из руин

В который раз земля взойдёт на небо.

И город, в темноте необозрим,

Запросит мира, кротости и хлеба.

Запросят камни сна и тишины,

А колыбель религий - всепрощенья.

И вековые всполохи вражды

Откажутся от мести и отмщенья.

Тогда настанет день. И у креста

Просящий мира вспрянет, выдыхая.

Предстанет людям светлый лик Христа,

И мне, как Еве, изгнанной из рая, -

Над Вифлеемом неба полотно.

Для всех имён - единое оно.

Из цикла Москва - Париж - Москва

1.

Писем нет. Ни завтра, ни вчера,

Ни вокруг, ни около. Поди же -

Распознай в унылых вечерах

Знак о том, что встретимся в Париже.

Может быть, не тронется с куста,

Не набухнет, хладом сбита, почка.

Но в ответ займётся неспроста,

Вдруг, из ниоткуда взявшись, строчка.

Там взойдёт, ко сроку или без,

Где на стыке времени с пространством

Свой наряд меняет дальний лес

Каждый год с завидным постоянством.

И когда тепло прольётся с крыш

Чередой забот и пробужденья -

Просто подарите мне Париж

За моё внезапное рожденье.

За моё забытое письмо,

За весны обманчивую шалость -

Заверните в солнечность его.

Мне - мечта, а вам - такая малость...

2.

Улетаю.

Судьбы не примерить.

Гул моторов. Разбег - и отрыв.

Тетивою натянется берег,

На свободу мечту отпустив.

Сердца трепет и всплеск настроений:

Я лечу ли? Туда ли - в Париж?

Строки нежные стихотворений

Притаятся средь ярких афиш.

Ход часов перестроен. А в кресле,

Задремав под назойливый шум,

Видит пёстрые сны моя песня,

Отлучившись от тягостных дум.

Спи, родная, отринув суеты.

Праздник будет, восторг не тая.

Вот тогда заводные куплеты

Допишу разухабисто я.

Улетаю. Отрада - по вере.

Время свито, я знаю, в кольцо.

И среди отражений в фужере

Вдруг счастливое вижу лицо.

3.

Вдох - на взлёте, выдох - на посадке,

И - чужое небо за бортом.

Кладь, багаж, очки, в руках - тетрадка -

Выхожу, нездешняя. Потом

И не вспомню яркий блеск лазури,

Гладь земную, флаттер у крыла.

Я пьяна до одури. До дури -

Оттого, что сказка ожила.

Оттого, что искренней и ближе

Этих улиц шарм мне. Oh, mon Dieu -

Ах, какое небо над Парижем!

Как оно похоже на моё...

4.

Улавливая запахи Шанель,

Разглядывая шик Луи Виттон,

Гуляю под присмотром Tour Eiffel,

Пленённая мечтой со всех сторон.

О, мой французский: c'est la vie, bonjour -

Как близок. Как далёк... Merci, ;a va!

В сплетении наречий и культур

У Notre-Dame кружится голова.

Сегодня полдень солнечен и густ,

И разлилась по скверам духота.

И август блики солнца, словно блюз,

Запрятал в шерсти рыжего кота,

Которому нет дела до красот.

Свернувшись, спит, шарманщику - подсоб.

С Grand Opera танцующих высот

Он видел лоск блистательных особ.

Пастель бульваров, стильность серых крыш -

Мне на Монмартре всех картин не счесть.

Как обеднела быстро. О, Париж!

Под звон монет тебе привычна лесть.

Вернусь туда, где в Трокадерский сад

Спустилась ночь, огнями заиграв.

И, превратившись в яркий звездопад,

На Марсовом растаяла стремглав.

Седой саксофонист, свернув пальто,

Коробку сдвинет жестом: мол, присядь.

Забыв о блеске, буду у метро

Россию по крупицам собирать.

Подайте же, скупые на любовь,

Спешащие по делу или без,

Мне запах трав и дней счастливых новь,

И поутру - зарёй смущённый лес...

5.

Берег Сены. Дух boulangerie

Заполняет улочки под вечер.

Над мостами дремлют фонари,

Дожидаясь ночи. С первой встречи

Влюблена в неспешные bateaux,

По реке скользящие. Предвижу

«Landemaine»* у выхода метро,

Капучино с привкусом Парижа.

Глас chagrin почти неразличим

В шуме дней, летящих по брусчатке.

Ход часов, увы, неумолим.

И листы исписаны в тетрадке.

Суетой романтику губя,

Но в фонтан монетку всё же бросив, -

Родина, ну как я без тебя? -

Возвращаюсь.

Рейс сегодня,

В восемь.

6.

Назад, в Россию!

Как белы

Над миром облака!

Средь них двуглавые орлы

Мне видятся...

Река...

То гулкой чащи тихий вздох

В вечерней наготе.

То над водой переполох

От всплеска.

А вот те,

Что под крылом, - всё рвут из пут,

Как тройка лошадей.

И скачут, скачут, и несут

Меня к земле моей.

Лечу домой. Пленит исподь** -

Ни ахнуть, ни уснуть.

И где-то здесь живёт Господь,

Благословляя путь.

Небесным странникам, увы, с землёй не знать родства.

Но над Россией в них щемит

особая тоска.

Тоска, которой у клавир

Конца и края нет.

И потому в огромный мир

Опять беру билет...

*«Maison Landemaine» - сеть пекарен в Париже

**исподь - дол, низ.

Из цикла Случайные чувства

Как прежде, ты беспечен и смешлив.

Но в этот день, безумию поверив,

Приду к тебе, сомненья разрешив.

А ты поймёшь, распахивая двери,

Что век ещё не прожит. И когда

Часы, остановившись, ждут завода,

Становится заветность не чужда,

Но ближе и нежнее год от года.

И женщиною чувствуя себя,

Я притворяюсь спящей, чтобы только

Не разглядел ты мой счастливый взгляд

И не узнал, люблю тебя насколько...

****

Наточи ты для меня меч,

Чтобы голову мою - с плеч.

Чтобы истиной прямой - в лоб,

На колени мне упасть чтоб.

Я ведь грешницей была - смех,

Ленты-косы расплела - вспех.

Задыхалась от чего - вдруг -

Мне чужих не отвести рук?

И своих не расцепить - вой -

Пальцы тонкие. В аду зной.

Воздух бел и тишиной густ -

Окольцованных костей хруст.

Гласы шалые орут - край,

Мне ли - точно не попасть в рай.

Мне ли - ангелы взлетят с плеч.

Наточи ты для меня меч...

****

Признаться, уже игра

Окончена. Вянут клёны.

Ты мне говорил вчера:

«С тебя бы писать иконы».

С меня бы - сдирать быльё

И чувства, да вместе с кожей.

Чтоб стало нутро моё

Намного меня моложе.

Мне б день изогнуть дугой,

Мне б святцы на сердце выжечь.

Чтоб стать для тебя такой,

Как прочие сотни тысяч.

И долго смотреть во след

Листве, обнажившей кроны.

За тяжесть мирских сует

С меня не писать иконы.

****

Сгорбиться, чтобы выдюжить,

Тиной залечь на дно.

Что я смогу не выдержать -

Знать не тебе дано.

В берег забьётся волнами

Горечь моя. И новь.

Там, где руками голыми

С дна доставал любовь.

Там, где однажды вечером,

О глубине скорбя,

Стану последней женщиной,

Знавшей чужим тебя.

****

Да нет же, Господи, не мне

Он отдавал себя по строчке.

Сегодня тени на стене -

Как будто от часов песочных -

Уже тонки. На волосок

От шага в ночь и грусти в лицах,

Уходит вера сквозь песок

И оседает на страницах

Ещё невысказанной, но

Отринувшей от всех известий.

Но тьма, застившая окно,

Меж образами тонкий крестик

Внезапно отразит в стекле.

И тень, делённая надвое,

Последней каплей на земле

Исчезнет следом за тоскою.

Не мне писал он о любви,

Бумагу смяв и кинув в осень.

Он только мне сказал: «Живи»,

Сживу и это, если просит...

Тишина

Из слов твоих декабрьская тоска

Роняет снег на улицы и крыши.

Но тишина нетронуто-легка,

Как будто кто-то третий не услышал

Последнего аккорда тонкий звук.

Стихающий на клавишах планиды,

Когда качнёт сознание вокруг

В согласии моём неясный выдох.

В лесу - покой. Ему ли до хлопот,

Которыми рутину полнит время.

Но бесконечность северных широт,

Сиянием вдоль облачности тлея,

Не отразит восторга до конца -

Живя свой срок, мы сопричастны веку.

И Млечный Путь в созвездии Стрельца

Разгадкой тишины предстанет некой.

И тают, тают в воздухе кружась,

Слова твои снежинками. А впрочем,

Я, подмастерьем времени служа,

Пойму, что просто стали дни короче.

Моя Москва

Шесть часов, четыре остановки.

Снег, местами - морось,

Теплый чай.

На двоих - дорога. Я с ночёвкой...

Ты меня сегодня не встречай

У метро, где сумерки жестоки,

И гуляют гулко сквозняки.

Я сама, сквозь толпы, толки, сроки

Прибегу. Мне слишком велики

Прошлых дней немыслимые стужи -

Ни забыть, ни вспомнить. Не принять

С небосводом смерзшиеся лужи -

Неродных краёв родную пядь,

О которой, ведомо ли, странно -

Загрущу в немыслимой дали.

И, запущен поздно или рано,

Закручусь, как спутник у земли.

И когда нечитаную книжку

Брошу в стол, как старую тетрадь,

Этот старый памятник на Рижской

Обо мне всю правду будет знать.

Станет день по окнам жёлтым светом

Оседать под вечер.

Гул речей

Разольется негой.

До рассвета,

На моём устроившись плече,

Ты смолчишь о главном.

Как воровка,

У Москвы стремлюсь тебя украсть...

Шесть часов, четыре остановки.

Прибываем. Тушинская. Пять.

Ждала такого...

Ждала такого - непременного,

Непрожитого.

Одного.

До мелочей - обыкновенного,

Как будто друга своего.

Ждала спокойствия и ужинов,

Признаний нежную пастель, -

Как будто стелет лёгким кружевом

В фонарном отблеске метель.

Судьбу, свободную от памяти,

И память, скрытую от зла.

Пробелов кратких в дольней грамоте,

И пальцев, сжатых добела,

Когда займётся притяжением,

О прошлой дружбе не скорбя,

В глубинах взгляда - отражение.

А ты пришёл и - нет тебя...

Моя держава

Не о признании и славе,

Не о смятенье и борьбе -

Я мыслю лишь о той державе,

Что мне заключена в тебе.

Той, что в тугие годы свита,

И чья история - моя.

Пусть в ней тревог - переизбыток,

Дней мирных мало в ней, но я

Одно лишь чту - отсюда родом

Моя любовь. В её брегах

Ты мне - и царь, и воевода,

И норов резкий, и слуга.

Ты мне - и Родина, и слава,

И весь мой грешный путь земной.

Моя страна, моя держава,

Мой гений и заступник мой.

Пришел сводить меня с ума...

Пришёл сводить меня с ума,

А смотришь - сам не свой.

В какие б ни входил дома,

Но этот - только мой.

Тебе ли, знамому, не знать,

О том, что на пути

Сама себе - и боль, и рать,

И ангел во плоти.

Кручину нынче со двора

Не время торопить.

Ведь знала же - придёт пора,

Приедешь погостить.

Недаром шторы не свиты,

И не закрыта дверь.

Одним тобой мои черты

Не дрогнутся, поверь.

Не от сомнений я нема,

Ты в оторопь - чужой.

В какие б ни входил дома,

Но этот - только мой!

Бабулин узелок...

Собери на смерть, бабуля,

Лёгкий узелок.

Я б того, чего хлебнула,

Пережить не смог.

Как плясала накануне -

Любо пареньку.

Как завыла в том июне

С бабами тоску.

То, как вздрогнул от разрухи

Мир прифронтовой.

То, как с дивной молодухи

Стала вмиг вдовой.

Как малого под подушкой

Прятала от зла.

Как последнюю горбушку

Фронту отдала.

Как потом клепала хату

Вместе со страной.

На троих - четыре брата

Не пришли домой.

Как серпом пшеницу жала,

Усталь схороня.

В бороне по пашне талой

Шла замест коня.

Как подрос сынок удалый,

Да и был таков.

Вновь в деревне не осталось

Дюжих мужиков.

Как, изведав все напасти,

Обжился народ.

Вдруг случился, не к несчастью ль,

Девяностый год.

Потеряла, что копила,

Много ль, мало ль, всяк.

Не успел урвать по силам,

Стало быть - дурак.

Как теперь нема ни доли,

Ни житья-бытья.

Не дойдёт до Божьей воли

Очередь твоя.

Как артроз скрутил за сутки,

Прострелив насквозь.

Как в сегодняшней маршрутке

Места не нашлось.

Собери на смерть, бабуля,

Лёгкий узелок.

- Что? Выходишь? Отступлю я.

Ой, глуха, сынок...

Всё качу коляску

Я качу коляску

По дороге.

Слева -

Птичьим переливом -

Майские напевы.

Справа - тонкий месяц ночи правит стремя.

Я качу коляску. А в коляске - время.

Далека дорога, долы да курганы,

По утрам-округам зори да туманы.

По годам и весям - прихоти да страсти...

Я качу коляску. А в коляске - счастье.

Отцветут зарницы, отозреют годы.

Вдаль, за горизонты, отойдут невзгоды.

Материнской долью сердце не остынет.

Я качу коляску. А в коляске - сын мой.

Встанет-обернётся молодцем удалым,

Выйдет в путь-дорогу вслед за солнцем алым.

Заберёт с собою всю любовь да ласку.

Я шепчу молитву. И качу коляску...

Станут небосклоны к горизонту ближе,

Я у поворота любый стан завижу.

Не беда, что листья золотом повисли...

Всё качу коляску. А в коляске - смысл.

Великие Луки-Псков-Изборск

«Словенскому Полю» посвящается

Рассветы с видом на Великую,

Закаты с видом на Пскову.

Простор, пропахший земляникою,

К полудню клонится в листву.

Июльским зноем дни увенчаны,

К дождю взывая без притворств.

А я - простая и беспечная -

Спешу из города в Изборск.

Дорога прячется оврагами,

На склонах - далей перебор

Звучит мне музыкой. Ватагами,

Лихой предчувствуя задор,

Стихи бегут в края уездные,

Как солнце тянется в зенит.

В родных полях звучит поэзия,

В Словенском же - она звенит.

Тебя по имени окликну я

И вновь с собою позову

В рассветы с видом на Великую,

В закаты с видом на Пскову...

Вечность в несколько улиц

И невстреченный - встречный,

И незваный - до сулиц.

Здесь незримая вечность

Свита в несколько улиц.

От растресканных летиц

К торжеству виадука

Восемь с лишним столетий

На эмблеме - три лука.

Лихолетья - крещеньем,

Да отрадою - плаха.

Под стреху возвращеньем

Окольцована птаха.

И далёкий здесь - близкий,

И усталый - родимый.

А дороги - то ль склизки,

То ли непроходимы.

И чужой - нерадивый,

И свояк - незнакомый.

То мой край нелюдимый

Клонит ивы у дома.

Золотит зверобоем,

Дышит смурью в ненастье.

Милосердный - до горя,

Нерастраченный - счастьем.

Вдаль смотри - не узнаешь,

Век живи - не рассудишь.

Здесь мне чаша земная

Стала лучшей из судеб.

Found a typo in the text? Select it and press ctrl + enter