Анна Скудаева
В конце января Конституционный суд России обнародовал постановление №4-П, которое должно облегчить жизнь жертв, пострадавших от бытового насилия.
Как следует из документов суда, отныне при вынесении приговоров домашним агрессорам нижестоящие суды смогут запретить преступникам посещение мест, «в которых может регулярно находиться потерпевший», а также ограничить для осужденных возможность приближаться к домам жертв «на определенное расстояние».
Таким образом, в России фактически появился новый вид защиты жертв домашнего насилия, аналогичный давно действующей на Западе практике выдачи «охранных ордеров».
Поводом для вынесения постановления КС стали обращения двух россиянок. Обе они пострадали от нападений домашних агрессоров.
После того как жительница российской столицы Ольга Балукова решила разорвать отношения с Артуром Лагранским, бывший партнер начал ее преследовать, являться к ней на работу и угрожать. После того, как агрессор сильно избил девушку и пытался ее задушить, суд признал Лагранского виновным по ч. 1 ст. 119 УК РФ (угроза убийством) и приговорил его к году ограничения свободы.
Согласно приговору суда, агрессору запретили выходить из дома по ночам, посещать места массовых мероприятий и покидать Москву без разрешения сотрудников уголовно-исполнительной инспекции.
Жертву столь мягкий приговор не устроил, и она его оспорила, потребовав ввести для налетчика дополнительное ограничение с запретом приближаться к ней ближе, чем на 500 метров. Однако вышестоящие суды ее требования отклонили.
Получив отказ во всех инстанциях, включая Верховный суд, летом 2023 года жертва прибегла к последнему способу защиты — обратилась в КС.
В своем заявлении она потребовала признать неконституционной ч. 1 ст. 53 УК РФ («Ограничение свободы»), указав, что поскольку перечисленные в статье меры никак не защищают жертв от повторного насилия.
Таким образом, предупредительная функция уголовного закона в этом случае не действует.
В похожей ситуации оказалась и россиянка Юлия Чернигина, пострадавшая от истязаний со стороны преследовавшего ее бывшего партнера. За издевательства над девушкой суд сначала приговорил агрессора к году ограничения свободы, однако в апелляции смягчил приговор, сократив срок наказания до 10 месяцев. При этом требования жертвы о введении для налетчика запрета на приближение к ней ближе, чем на 300 метров, суды отклонили, пояснив, что суд «не вправе возложить на него обязанности, не предусмотренные статьей 53 УК Российской Федерации».
Получив такой ответ, жертва также обратилась в КС с требованием изменить спорную статью УК, поскольку посчитала нарушенным свое конституционное право на личную неприкосновенность и на охрану достоинства личности от насилия.
Приняв две однотипные жалобы, КС объединил их и вынес в итоге знаковое для всех жертв домашнего насилия постановление.
В суде отметили, что «регулирование уголовного наказания должно способствовать предотвращению новых случаев физического и психологического насилия преступника в отношении потерпевшего, испытавшего, в числе прочего, эмоциональное потрясение».
В суде указали, что даже в том случае, если преступник «просто окажется в пределах видимости потерпевшего и не будет преследовать противоправных целей», у жертвы может возникнуть чувство страха при встрече с преступником, она начнет испытывать моральные страдания, утратит ощущение безопасности.
В КС добавили, что норма уголовного закона об ограничении свободы, которую оспаривали жертвы насилия, представляет собой меру наказания, не связанную с изоляцией от общества. Суд напомнил, что если осужденный нарушит наложенные на него относительно мягкие ограничения, то наказание ему могут заменить на более строгое — например, на лишение свободы.
«Но если запрет посещения мест, в которых может регулярно находиться потерпевший, при необходимости этого не устанавливается в приговоре, то применение наказания ограничения свободы и механизм его исполнения могут не оказать положительного влияния на личную безопасность и психологический комфорт потерпевшего», — рассудили в Конституционном суде.
В КС пришли к выводу, что в сложившихся обстоятельствах весьма вероятна «повторная виктимизация»: если агрессор после вынесения обвинительного приговора совершит новое преступление против жертвы, то обязанность государства по превентивной защите граждан будет не выполнена.
В связи с этим КС разрешил нижестоящим судам при установлении осужденному наказания в виде ограничения свободы включать в него запрет на посещение мест, где может регулярно находится потерпевший.
Такая мера, по мнению судей КС, не только повысит безопасность и обеспечит психологический комфорт жертв, но и послужит и интересам подсудимого, поскольку запрет на приближение к жертве поможет предотвратить новые преступления и в перспективе убережет агрессора от назначения более жесткого наказания.
В КС подчеркнули, что включенный в постановление запрет на приближение к жертве не следует считать «дополнительным наказанием» или ужесточением уже имеющихся в УК норм. Само определение перечня мест, где может находиться потерпевший, а также разумного расстояния от них, КС оставил на усмотрение нижестоящих судов.
Защищая права жертв домашнего насилия, КС в постановлении не стал отдельно распространять на преступников запрет на посещение мест, где находятся близкие потерпевшего — например, на школы и детсады, которые посещают дети жертв. Суд указал при этом, что такой шаг может «сделать законодатель, совершенствуя регулирование ограничения свободы». Не исключено, что в ближайшее время по совету КС Госдума примет поправки в статью 53 УК, чтобы усилить защиту не только самих жертв домашнего насилия, но и членов их семей.
Как сообщила в беседе с «НИ» юрист Анна Смирнова, постановление «КС» о введении «ограничительных ордеров» многие правоведы восприняли с воодушевлением. Она напомнила, что на Западе такая норма существует уже давно и действует достаточно эффективно. В нашей стране мощный запрос на введение подобного механизма существует уже несколько лет.
«Я очень рада, что его, наконец, приняли. Очень надеюсь, что Госдума последует рекомендациям КС и в ближайшее время дополнит норму 53-й статьи УК возможностью введения ограничительных ордеров на приближение не только к самой жертве, но и к ее детям и другим близким. В моей практике был случай, когда агрессор, желая усилить нравственные страдания жертвы, регулярно появлялся у ворот детского сада, который посещал ее ребенок. Он не проявлял насилия по отношению к малышу, но регулярное присутствие агрессора рядом с ребенком вызывало у матери сильное беспокойство и дискомфорт. Опасаясь похищения ребенка, она была вынуждена написать заявление в администрацию детского учреждения с требованием не выдавать ее сына никому, кроме нее. Надеюсь, что появление ограничительных ордеров позволит сделать жизнь многих жертв насилия чуть менее нервной».
По мнению адвоката Светланы Стефанишиной, принятое КС постановление пока нельзя считать окончательным решением проблемы. Это, скорее, «полумера».
«Даже если бы КС РФ усмотрел необходимость внесения изменений в ст 53 УК РФ, как просили заявительницы, у нас нет механизма отслеживания соблюдения этих запретов. Я полагаю, что домашнее насилие уже давно нуждается в отдельном регулировании отдельной нормой УК РФ с более серьезными видами наказания и установленным механизмом за его исполнением. Иначе жертвы этого домашнего насилия так и будут, боясь повторения или понимая зависимость, забирать заявления, заканчивать дела примирением и т. д. Серьезная тема очень. И дела такие были», — пояснила она.
Как отметил в беседе с «НИ» адвокат Александр Шибаев, пока не очень понятен механизм, как будут соблюдаться введенные ограничения, связанные с отбыванием наказания.
«Контроль не всегда приводит к желаемому результату. В данном случае может помочь браслет. Средство слежения — это более эффективный метод. Везде есть недосмотр или другие факторы. Учитывая численность сотрудников, катастрофический недобор кадров в структурах МВД и ФСИН, может случиться так, что на одного сотрудника взвалят непосильную ношу. Возможно, нужно будет создавать специальные подразделения, которые будут исключительно наделены функциями контроля — не так, как сейчас: все и ничего», — убежден адвокат.