Рус
Eng

Русская литература лжет: страдание учит только рабству

Русская литература лжет: страдание учит только рабству
Мнение

26 января, 14:43
Алина Витухновская
Писатель
Герой в современном мире состоит из страха и абсолютного понимания природы вещей, ведущего либо к величию, либо к безумию, но не из накачанных метафизических мускулов и патетических деклараций

Увы, в философском мире, в котором всегда будет востребована любая концепция, любая идея условно оптимистичного характера (и нередко чем глупей, тем оптимистичней и наоборот), то, что можно назвать объективной (объективированной) реальностью, правдой — всегда будет лежать под толщей наслоений, состоящих из оптимистичных благоглупостей.

Если в сегодняшнем мире происходит то, что в религиозных трактовках принято именовать апокалипсисом (не в смысле «конца света», его не будет, а в прямом понимании этого слова — как откровения, явления подлинной сущности бытия), возникает потребность либо вуалировать происходящее, либо уводить фокус внимания в сторону. Но в постинформационном мире нет лазейки, укромного места, где можно спрятать что-либо. Таким образом, каждый индивид будет распластан под грузом частного экзистенциального опыта, который он не сможет переварить, потому что его этому не учили. Произойдет своего рода психологическая имплозия.

Очень жаль, что академической философией были намеренно проигнорированы авторы, идущие не общим, а частным, гностическим путем, начиная от Макса Штирнера, заканчивая Гейдаром Джемалем. Джордан Питерсон, ставший даже поначалу вполне успешным, прежде всего, в силу своего таланта и профессионализма, был фактически затравлен и маргинализирован беснующейся политкорректной толпой, тем самым новым големом-пролетарием, создающимся на наших глазах.

«То, что сейчас пишет Алина, долго и занудно пытался объяснить Макс Штирнер», — отметил про меня один из моих читателей. И отчасти был прав.

Макс Штирнер (его настоящее имя Иоганн Каспар Шмидт, Schmidt) родился 25 октября 1806 г. в Берлине). В его книге «Единственный и его собственность» (1844, рус. пер. 1918) он пытался последовательно отстаивать солипсизм в антропологии, этике и праве.

Основная мысль Штирнера состоит в том, что идеалы и социальные атрибуты человека представляют собой нечто всеобщее, тогда как всякая эмпирическая личность единична. Поэтому все, что относится к «человеку» вообще, не относится к данному («единственному») «Я». Понятия «человек», «право», «мораль» и т.п. трактовались им как «призраки», отчужденные формы индивидуального сознания.

Русская литература лжет. Ну ежели не вся русская литература, то ее заученные хрестоматийные выводы — точно. Чему там учит страдание? Терпимости, терпению, человеколюбию? В переводе на евразийский — конечно — податливости и рабству. Сакрализатор страдания в литературе — хуже попа, хуже агитпроповца.

А меня страдание не учит (а только мучит и мучит). Опыт — он для дурачков. У умных от опыта только внешний вид портится. А мне все заведомо известно. Добытийный, знаете ли, гнозис.

Ну а ежели уровнем пониже, ближе к жизни рассуждать — страдание меня одному выучило — убежденности в верности следованию собственному курсу. Попыткам игнорировать, собственно, самое страдание. И уж ни в коей мере его не сакрализовать, то есть, не наделять какими-либо сверхсмыслами, как-то: бесполезной рефлексией, чувством вины и пр., и пр.

Я и Моя Идея — вот что единственно важно. В первую очередь. Штирнер двойной, пожалуйста!

Недавно у меня брала интервью студентка «Высшей школы экономики» (НИУ ВШЭ). Ее интересовала фигура Гейдара Джемаля — одного из самых ярких мыслителей России 1990-х. Я считаю, что Гейдар Джемаль куда шире и больше тех идеологических и политических концепций, которые он продвигал. Будучи заложником модерна, он не представлял себе иного развития событий, кроме как в рамках классических модернистских идеологем. Они буквально опутывали его по рукам и ногам, сковывая полет мысли.

В 2006 году я брала у него интервью и хочу процитировать немного для истории:

«А.В.: Как вы думаете, что делать в современной ситуации подлинному герою? Я имею в виду, что те, кого нам презентуют как героев — никакие не герои. Люди вращаются в тренажерных залах, делают на себе романтические татуировки, читают книжки про идеологов и властителей прошлого, а то и Хайдеггера, но когда с ними сталкиваешься, обнаруживается их полная пустота и абсолютное непонимание как же им собственно жить. Они могут жить только следуя книжным указаниям, постоянно сравнивая себя с героями прошлого, но проблема в том, что они далеко не таковы. При этом настоящий герой, мне кажется, не различим, потому что у него другая тактика, потому что настоящий герой бесконечно изощрен и бесконечно неуловим.

Гейдар Джемаль: У вас очень хорошая интуиция. Но, во-первых, хорошо, если они ориентируются указаниям книжек, а если у них есть курирующий офицер МВД — то все совсем просто и банально. А обычно дело не доходит до книжек, а останавливается на уровне курирующего офицера или какого-нибудь человека из структур, который организовывает их.

Самое главное, понять, что герой как категория должна быть укоренена в самой органике исторического процесса. Откуда взялись герои в реальности? Дело в том, что современный герой возникает с того момента, как разрушается сословное общество, и, соответственно, сословие воинов, каста кшатриев, носителей страсти, силы, жертвы, уходит из системы пирамидальной организации — так же, как и другие касты. Буржуазия тоже исчезает. И низший слой, «вайшьи» и шудры, организованные в качестве пролетариата или рабской рабочей силы, тоже исчезают, потому что после 1945 года возникает гомогенная человеческая масса, которая крутит некое колесо, поднимающее какую-то часть к финансовому успеху и бросающее остальных вниз.

И между олигархом и каким-нибудь маргиналом без денег нет никакой разницы — они принадлежат к одному люмпен-пространству. И те, кто имеет корни в касте воинов, оказываются за рамками социума и образуют так называемый дальний аутсайд. Дальний, потому что есть ближний аутсайд — художественно-богемный, маргинальный, который более-менее включен в это пространство…»

На днях я пересмотрела его интервью Познеру, одно из последних, во всяком случае, широко известных. И Гейдар показался мне на мгновение чудовищно наивным и уязвимым человеком. Мне кажется, что философ такого масштаба, не должен был отдавать себя на заклание «черной дыре» — России, как он ее называл в восхищенном каком-то упоении, ибо эта дыра поглотила его. Как и ислам — интересная, но потенциально деструктивная тема, привлекающая провокаторов и маргиналов, которых он сам же критиковал.

Мне жаль и того, что Гейдар Джемаль вольно или невольно способствовал укреплению провластной идеологии — а именно утверждал концептуально несостоятельную, устаревшую геополитическую роль России в мире, популяризировал евразийство и идеи «третьего пути» в лице Дугина и прочих пронафталиненных консерваторов из «Изборского клуба».

Однако, я хочу отметить, что это был очень обаятельный и приятный в личном общении человек, отнюдь не злодей, каким он виделся ряду испуганных либералов. Навсегда запомнила его комплимент: «Алина, Лимонов не стоит одного вашего черного ногтя» (тогда я ходила с черным маникюром).

Сейчас я поняла, что моя концепция героя радикально отличается от его. Герой состоит из страха и абсолютного понимания природы вещей (ведущего либо к величию, либо к безумию), но не из накачанных метафизических мускулов и патетических деклараций. Посему философское недоразумение прошлого века — сверхчеловек — и не могло состояться.

Нашли опечатку в тексте? Выделите её и нажмите ctrl+enter