НОВЫЕ ИЗВЕСТИЯ
Проверка боем:
коронавирус протестировал медицинские системы в разных странах
Коронавирус перевернул с ног на голову системы здравоохранения во всем мире. Как показали прошедшие несколько месяцев пандемии COVID-19, едва ли хоть одна страна была к такому готова. «Новые Известия» решили выяснить, стоит ли в новой картине мира (или, как это теперь принято говорить – в новой реальности), вообще ориентироваться на чей-либо опыт и перенимать его. Есть ли в этом смысл, если итог у всех один – карантин, заразившиеся медики, миллионы заболевших и сотни тысяч погибших?

Разобраться в ситуации нам помогли эксперты: первый проректор Высшей школы организации и управления здравоохранением Николай Федорович Прохоренко, директор Центра Развития Региональной Политики Илья Гращенков и независимый демограф Алексей Ракша.
COVID-19 в России и в мире: отечественный «казус выживаемости» и странные подсчеты
Главным рупором ситуации с коронавирусом в мире стал американский университет Джона Хопкинса – специалисты собирают самую актуальную информацию о развитии пандемии по всем ведущим странам мира. Кстати, информация о России совпадает с представленной на наших официальных порталах.

То, что Россия вышла на второе место в мире по числу заражённых коронавирусом – ни для кого не секрет. Но это мало о чём говорит. Во-первых, количество людей в странах разное, да и никого же, например, сильно не пугает, если осенью все поголовно ходят с насморком. А вот вероятность летального исхода в случае заболевания – важнейший показатель.
*данные университета Джона Хопкинса по состоянию на 15.05.2020
В Бельгии умирает каждый шестой заразившийся. А в России – менее одного больного «ковидом» на сто заразившихся. Показатели лучше только в некоторых странах вроде Беларуси и Саудовской Аравии (у них по 0,6%) и Катара с Сингапуром, где умерших от вируса практически нет. У нас какой-то супер ген, защищающий от «короны»? Или, все-таки, «у них» там здравоохранение не такое уж идеальное?

Но первым встает другой вопрос - о методике подсчета. Ведь все мы помним занимательную статистику Росстата. Подход к учёту летальности в России иллюстрирует, например, первая смерть официально заболевшего: она произошла не из-за вируса, а из-за оторвавшегося тромба.

По мнению наших экспертов, налицо проблемы с корректностью разделения непосредственных и основополагающих причин смерти.

Илья Гращенков
директор Центра Развития Региональной Политики
Наша статистика – это политика. Она отражает то, что нужно отразить. Нужно показать рост, покажут рост (всех, кто умер в ДТП, запишут на коронавирус, как в анекдоте), нужно будет показать снижение – всех запишут на пневмонию.

Николай Прохоренко
первый проректор Высшей школы организации и управления здравоохранением
У нас многие пенсионеры могут умирать не только в больницах, но и дома, причём очень быстро – за 2-3 дня. У больных сахарным диабетом после заражения очень быстро поднимается сахар в крови, и этот факт люди не связывают с пневмонией ведь температура не появляется. Такие люди не попадают в статистику «ковида». Оперировать статистикой у нас хорошо умеют. А еще у нас очень сильно страдают критерии диагностики. Положительные результаты на COVID-19 могут уйти в Роспотребнадзор на перепроверку и не возвращаться неделями. Вот так люди и умирают без подтверждённого диагноза.


Сомневаются в корректности российских методик подсчетов не только эксперты, но и обычные граждане. Не верят люди в то, что наше здравоохранение может обеспечить один из самых низких уровней летальности в мире.
*данные опроса Института государственного и муниципального управления "Высшей школы экономики" (НИУ ВШЭ)
Но посмотрим, как обстоят дела с методиками подсчета за рубежом.

Алексей Ракша
независимый демограф
Вот как это комментируют эксперты

Где-то всех умерших с положительным тестом записывают причину COVID, где-то – нет. На одном полюсе – Бельгия, на другом – Россия. У нас в качестве причины записывают тот орган, который отказал и вызвал смерть. Учитывают анамнез, историю болезни.
Кризис систем здравоохранения во всем мире
Как бы не состоятельны были методики подсчетов и как бы противоречиво не выглядели данные статистики в ряде стран, очевидно, что проблемы с готовностью системы здравоохранения к эпидемии есть у всех. Как так вышло, ведь те же Италия, Великобритания и США традиционно входят в число стран с лучшей медициной?
Посмотрим, как устроены системы здравоохранения в ряде стран за рубежом.

В мире существует 3 основных вида систем здравоохранения. В США действует система добровольного страхования – люди сами в меру своих возможностей покупают страховки или просто оплачивают счета больниц. В Великобритании здравоохранение полностью национализировано – государство платит за всё. В Германии и России действует система обязательного медицинского страхования – все занятые люди или их работодатели в обязательном порядке делают отчисления в зависимости от зарплаты в государственные фонды.
США не сразу отреагировали на проблемы, вызванные системой с добровольным страхованием, которая привела к низким темпам тестирования и отказам людей от обращения за помощью. А смертность среди афроамериканцев и латиноамериканцев была почти в двое выше, чем у белых людей. Опросы Gallup показывают, что четверть американцев не обращаются за помощью даже в случаях тяжёлого заболевания. По мнению автора рейтинга систем здравоохранения от Commonwealth Fund Эрика Шнайдера, основная проблема здравоохранения США – низкая доступность медицины. "У вас могут быть все ИВЛ мира, но, если люди, которым они нужны, не могут ими воспользоваться, лучше никому не станет" отмечает Шнайдер. Впоследствии государство взяло на себя расходы на тестирование и лечение населения, но драгоценное время было упущено.
В благополучной Великобритании (система здравоохранения которой национализирована и считается одной из лучших в мире) столкнулись с тем, что не хватает коек интенсивной терапии и средств индивидуальной защиты. Изначально британская система здравоохранения была рассчитана на то, что любой человек может получить помощь, но должен обращаться к врачам только в крайних случаях. А при лёгком заболевании хватит либо дистанционной консультации, либо самостоятельного посещения врача. Это позволяло скорой приезжать на срочные вызовы в среднем за 8 минут. Однако массовые обращения от людей с подозрением на коронавирус увеличили время прибытия скорой на случаи угрозы жизни (если речь не об остановке сердца или дыхания) до 1 часа одной минуты и 22 секунд. А главные проблемы такой модели, как отмечает бывший директор NHS (Национальная система здравоохранения Великобритании) Крис Борн – большие очереди к врачу и трудности с внедрением современных технологий в закостеневшую систему.
В России же финансирование системы здравоохранения зависит от слишком большого количества факторов, что делает её уязвимой. Отчисления в Фонд ОМС зависят от зарплат, которые снижаются в кризис, люди без официального трудоустройства вообще ничего не платят. В результате денег Фонду хватает в основном только на оплату труда врачам по установленным тарифам, и многое зависит от финансирования из региональных и муниципальных бюджетов (например, скорая получает деньги от муниципалитетов со скромными доходами). Наладить всю многоступенчатую систему очень сложно. В итоге нет единого стандарта лечения больных коронавирусом: из Москвы могут отвезти в современную Коммунарку, а из небольших городов – в местные наспех переоборудованные больницы и роддома, где нет ни техники, ни квалифицированных специалистов, ни средств индивидуальной защиты.

Никакие, даже самые большие расходы на систему здравоохранения, не помогают спасать людей от COVID-19. При том, что в некоторых странах тратят на медицину действительно много.
*данные ВОЗ, опубликованы в 2019 г
Блеск и нищета лучших мировых систем здравоохранения
Трат много, вопрос только на что они идут. С традиционными неинфекционными болезнями в развитых странах бороться научились. Это прекрасно показывает статистика ВОЗ по смертности от сердечно-сосудистых заболеваний, диабета, рака и хронических респираторных заболеваний в возрасте от 30 до 70 лет.
Даже рак – не всегда приговор. Исследования The Lancet показали, что с ним уже научились относительно неплохо бороться. Или, как минимум, продлять жизнь пациентам. Так, например, по раку молочной железы показатель 5-летней выживаемости в США составил 90,2%, а в Австралии – 89,5%. Южная Корея оказалась лидером по раку желудка (5-летняя выживаемость 89,5%), толстой кишки – 71,8% и прямой кишки – 71,1%.
*данные The Lancet
Однако опубликованные ещё прошлой осенью совместные исследования университета Джона Хопкинса, Инициативы по сокращению ядерной угрозы (NTI) и журнала The Economist, показали неготовность развитых стран встречать вспышки заболеваний.

Илья Гращенков
директор Центра Развития Региональной Политики
Эксперты отмечают, что главная причина – излишняя уверенность развитых стран в том, что инфекционные болезни остались в далёком прошлом.

Общая проблема – готовность к лечению спектра болезней, от рака до диабета, но не к новому вирусу. Нужно ждать вакцины или общего иммунитета, а значит и проблема одна – достаточное число лабораторий и ученых и как быстро они способны справиться с задачей. Страны с передовой медициной оказались не очень-то подготовленной именно к нашествию вируса. Израиль, Швейцария, США, Германия – лидеры в области хирургии, диагностики, но вирус скосил их.

Алексей Ракша
независимый демограф
Есть страны, которые сработали замечательно в части тестирования и выявления. Это Исландия, Южная Корея, Тайвань, Сингапур. В основном это азиатские страны, где был SARS, свиной грипп, где всё это началось. Они более подготовлены, потому что у них есть опыт. Неплохой была бы советская система с большим количеством коек. Но эти койки были не очень хорошо оснащены. Их было очень много, но они часто были номинальными. И врачей было много, и коек, но качество оставляло желать лучшего. Но советская система была заточена на борьбу с инфекцией. Такой подход уже лет тридцать считался устаревшим.
COVID-19 и главные проблемы российской медицины: Как ких решать, если пример брать оказалось не с кого
Пока на Западе переосмысливают демографические переходы и платность медицины, в России врачи и люди борются со своими особенными проблемами.

Илья Гращенков
директор Центра Развития Региональной Политики
Главная проблема медицины – ее оптимизация в последние 20 лет. Прицел на элитарную медицину дает и соответствующий эффект, вроде нехватки койкомест, аппаратов ИВЛ и прочего. Кроме того, пришлось остановить всю отрасль для борьбы с коронавирусом – отменили операции, отменили прием у врачей, люди умирают от инсульта, от диабета. Это неправильно, нельзя ради угрозы пандемии жертвовать всем остальным. А тот факт, что не хватает врачей, у них нет нормальных СИЗ, у них нищенские зарплаты – вот проблема нашей медицины.

Николай Прохоренко
первый проректор Высшей школы организации и управления здравоохранением
Система, поставленная якобы на экономические рельсы, была обескровлена. В неё шло в 2 раза меньше денег, чем должно было. Система проржавела изнури, потому что люди выгорели. Врачи не были готовы принять первую и второй волну эпидемии. Они борются за собственное выживание, беря по 2-3 ставки с официальным оформлением на 1,5. Люди чувствуют брошенными себя много лет и находятся под пятой следственного комитета и угрозы уголовного преследования. В итоге дефицит кадров начал формироваться ещё в 2012 году и нанёс серьёзный ущерб системе. А всё остальное, в частности импортозамещение, приводит к тому, что у нас вымывается надёжная техника, у нас не хватает действенных препаратов, мы практически стали лидерами по использованию дженериков, которые у нас стоят в 2 раза дороже, чем во всём мире.
Ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что отечественная система здравоохранения и подход к борьбе с эпидемией требует пересмотра. Это поняли даже на самом высоком уровне – разработкой вариантов модернизации займётся РАН. Но куда смотреть, если об отсутствии проблем сейчас не может заявить ни одна страна?

Хотелось бы, конечно, просто взять за образец чью-то отработанную систему и реализовать её у нас. Или мы обречены идти «своим путем»?

Как отмечают эксперты, такой путь придётся проходить не только России. Разница в том, что нам предстоит выстроить систему здравоохранение фактически на ровном месте, а вот в Европе и США придётся пересмотреть свои взгляды, формировавшиеся десятилетиями.

Алексей Ракша
независимый демограф
Нужно переосмыслить весь второй демографический переход. Это когда доля смертей от инфекций снижается до такого уровня, что становится очень незначительной, но повышается доля смертей от тех болезней, которые вызваны образом жизни, за который ответственен сам человек и который требует хронического лечения, не требует госпитализации, достаточно амбулаторного наблюдения и профилактики. Это тренд 70-х годов. Победили инфекции, теперь надо побеждать рак, кардиологические заболевания, сахарный диабет.

Западная модель уже не так эффективна, как казалось раньше, напрямую скопировать не получится. Остаётся вопрос в том, насколько уникальную систему нам предстоит выстроить теперь.

Николай Прохоренко
первый проректор Высшей школы организации и управления здравоохранением
Николай Прохоренко уверен, что, с одной стороны, «вовсе не надо всегда идти своим особым путём, мы должны опираться на доказанные научные факты». А факты показывают, что чрезмерно наплевательское отношение к инфекционными заболеваниям чревато серьёзными последствиями:

Модели «второго демографического перехода» актуальны на Западе. У нас же всё не совсем так. Дело в том, что у нас смертность от инфекционных заболеваний в трудоспособном возрасте в 3-5 раз, а по некоторым ситуациям от 18 до 20 раз выше, чем в развитых странах. Вот сравним количество смертей: у нас за год умирает почти 2 млн человек, а в США с далеко не самой лучшей системой здравоохранения с населением 330 млн человек – примерно 2,2 млн. То есть общая смертность в 1,6 – 1,8 раза у нас выше. У нас значительно выше заболеваемость ВИЧ и туберкулёзом. Поэтому нельзя говорить, что койки лишние будут. У нас сейчас коек меньше даже, чем в Германии. А заболеваемость выше. Мы просто манипулируем причинами смерти, чтобы казаться более цивилизованными.

У нас очень сильно не хватает реабилитационных коек. Паллиативных коек не хватает. Пожилые люди умирают в нечеловеческих условиях. Но можно сократить число общетерапевтических, неврологических, гинекологических. Надо изменить спектр под потребности. А потребности в последний раз измеряли ещё при СССР 35 – 40 лет назад.
Итак, нынешний кризис показал, что идеальной системы в мире не существует. Стоит появиться новой неизученной болезни, и вся сверхсовременная медицинская техника в дорогих клиниках оказывается ненужным мусором. Правда, при всей разности подходов, эксперты сходятся в том, что старой советской массовости больничных пунктов, где можно изолировать больных, не хватает.