Рус
Eng
«Скверно вы живете, господа!» 160-летия Чехова почти никто не заметил
Аналитика

«Скверно вы живете, господа!» 160-летия Чехова почти никто не заметил

29 января , 22:50
Чехов никогда и никому не был приятен и угоден: ни революционерам, ни монархистам, ни правым, ни левым, ни верхним, ни нижним, ни толстым, ни тонким

160-летие великого писателя прошло в России незамеченным. Да и 150-летие – тоже. Но десять лет назад, при официально объявленном Годе Чехова, в музейно-литературных кругах проходили вечера, даже конференции. Но - но не более. А такого, чтоб с каждого экрана в течение месяцев вещали, как в юбилеи иных, которых использовали для воспитания патриотизма и прославления величия России, - нет. Было тихо.

Сергей Баймухаметов

Чехов - неюбилейный писатель. Чехова трудно использовать. Он органично никогда и никому не был приятен и угоден: ни революционерам, ни монархистам, ни правым, ни левым, ни верхним, ни нижним, ни толстым, ни тонким.

Хотя, конечно, в советские времена и Чехова пытались приспособить к революционной идеологии. Часто не без успеха. Например, внушая школьникам, что Петя Трофимов из «Вишневого сада» - провозвестник новой эпохи, революционный интеллигент. И правда, в пору мятежного отрочества, когда так силен дух отрицания, многие из нас шептали про себя его монолог, находя в нем все, что так притягательно для неопытных душ. «Я свободный человек. И все, что так высоко и дорого цените вы все, богатые и нищие, не имеет надо мной ни малейшей власти... Я могу обходиться без вас, я могу проходить мимо вас, я силен и горд. Человечество идет к высшей правде, к высшему счастью... и я в первых рядах!»

И еще много слов о социальной справедливости, об искуплении вины перед народом непрерывным трудом, страданиями.

Однако прошло некоторое время, и возникли вопросы. Например, если он «силен и горд», может «обходиться без вас», то почему ест и пьет задарма у Раневских, пользуется услугами лакея Фирса и Вареньки, а не идет, допустим, разгружать баржи, чтобы иметь моральное право на обличение праздности паразитирующих классов?

Но помимо Пети Трофимова... сколько же в рассказах и повестях Чехова людей, говорящих высокие слова! Кто они? Почему Чехов вкладывает эти слова в их уста?

Вот сын соборного протоиерея Андрей Андреевич из рассказа «Невеста», болтающий со своей избранницей о том, что они поедут в деревню: «Дорогая, будем там работать... наблюдать жизнь... О, как это будет хорошо!».

Разумеется, никуда он не едет и не поедет.

Жертвенность русской интеллигенции 60-х годов, ее «хождение в народ» закончились трагедией: и народ не понял и не принял их, и сами народники разочаровались и выродились в террористов-народовольцев. А теперь бездельник Андрей Андреевич праздно разглагольствует.

Эмансипированная Полина Рассудина из романа «Три года» - бывшая подруга богатого промышленника Алексея Лаптева. Узнав о его женитьбе на молодой, красивой Юлии, она закатывает истерику. Но не банальную, а с привлечением идейности: «У рабочего класса, к которому я принадлежу, есть одна привилегия: осознание своей неподкупности... Нет-с, меня не купите! Я не Юлечка!»

Адвокат Костя Кочевой из того же романа «Три года» - сын чиновника, сгоревшего от водки. Кстати, Костя был воспитан в семье Лаптевых, и сейчас Лаптев снимает для него двухэтажный флигель во дворе. Адвокат пишет романы, их не печатают, что он объясняет цензурой.

«Художественное произведение лишь тогда значительно и полезно, когда оно в своей идее содержит какую-нибудь общественную задачу, - рассуждает Кочевой. - Рабочий гнет спину и пухнет с голоду. Не ждать нужно, а бороться».

Разговоры о необходимости борьбы и другие подобные разглагольствования Чехов перемежает убийственными ремарками: «Позвали ужинать... Петр подал рябчиков, но никто не стал есть их... Решили ехать за город и послали Киша к купеческому клубу за тройками».

Перечень персонажей, иногда неудачников, а чаще сытых и благополучных, в перерывах между шампанским и кофе призывающих к революционному исправлению существующих порядков, можно длить и длить. Складывается ощущение, что Чехов издевался над передовыми идеями своего времени, нарочно вкладывая их в уста не самых симпатичных лиц.

В чем дело? Полагаю, в буржуа. Есть определенные закономерности в его социальном, бытовом поведении. Одна из них - постоянное стремление быть «на уровне». Кажется, все есть, но что-то гложет буржуа, не дает покоя, в чем-то он чувствует себя обделенным. Наконец, проясняется: оказывается, нам почтенного или даже «благородного» происхождения хочется! Например, брат Алексея Лаптева, Федор, сын крепостного, уже называет себя представителем «именитого купеческого рода». Дети и внуки его непременно голубую кровь в себе обнаружат.

Но вот и мифические дедушка-купец и прабабушка-дворянка в семейные легенды вписаны, а покоя нет. На очередном этапе своего развития буржуа обнаруживает, что есть нечто неподвластное его деньгам и влиянию, есть сфера, в которой он никто. А именно - интеллектуальная жизнь общества, жизнь интеллигенции. То есть не хватает этакой, знаете ли, «духовности». И она немедленно приобретается: начинается погоня за картинами, театральными премьерами, книгами (в том есть и благой момент: глядишь, внуки будут те книги читать). Тот же Алексей Лаптев, «робкий вообще в жизни... был чрезвычайно смел и самоуверен на картинных выставках. Отчего?» И сам же со стыдом понимал: «Оттого, что он может все эти картины купить...» Конечно, не только в деньгах суть.

Наконец, после «приобретения духовности» остается еще одна область, без доступа в которую, без разговоров о которой нельзя в наступившие времена прослыть человеком «передовых взглядов и широкого кругозора». Это - область политических, общественных идей.

Учтем, что персонажи Чехова болтают о «борьбе» в тяжелые годы для общественного сознания России. Закончилось хождение в народ. Но осталась благородная и благодарная память о нем. А Чехов вон что пишет... И потому многие демократически настроенные современники его не понимали, осуждали. Чехов был близок с Алексеем Николаевичем Плещеевым, называл его «крестным батькой». Плещеев некогда был вхож в кружок петрашевцев, именно он привел туда Достоевского, стихотворение Плещеева стало гимном петрашевцев. Прочитав чеховский рассказ «Именины», в котором авторской речью дана язвительная характеристика персонажу, называющему себя «человеком шестидесятых годов», Алексей Николаевич решил, что Чехов действительно издевается над людьми, над идеями шестидесятых годов, и попросил снять этот абзац.

Чехов отказался. Но потом... все же убрал. Осталось его письмо Плещееву.

«Я... имел в виду тех глубокомысленных идиотов, ...которые, будучи деревянными, бездарными и бледными бездельниками, ничего не имея ни в голове, ни в сердце, тем не менее стараются казаться выше среднего уровня и играть роль, для чего нацепляют на свой лоб ярлыки... Это полинявшая, деятельная бездарность, узурпирующая 60-е годы; в V классе гимназии она поймала 5-6 чужих мыслей, застыла на них и будет упорно бормотать их до самой смерти... Он глуп, глух, бессердечен. Вы бы послушали, как он во имя 60-х годов, которых не понимает, брюзжит на настоящее, которого не видит; он клевещет на студентов, на гимназисток, на женщин, на писателей и на все современное и в этом видит главную суть человека 60-х годов. Он скучен, как яма, и вреден для тех, кто верит ему, как суслик. Шестидесятые годы - это святое время, и позволять глупым сусликам узурпировать его - значит опошлять его».

Последнее слово - одно из ключевых в характеристике чеховских персонажей. Чехов первым увидел и описал эту массу, этих людей, желающих во что бы то ни стало выглядеть «передовыми», эту саранчу, которая бросается на любую новую мысль, идею, подхватывает их и - опошляет. Горький отмечал: «В его отношении к людям было чувство какой-то безнадежности, близкое к холодному, тихому отчаянию».

Неюбилейный он писатель, Чехов. Из него и цитату, соответствующую случаю, трудно выбрать - настолько Антон Павлович несовместим с начетничеством, с ходульными призывами.

«Мы увидим небо в алмазах…» Но это говорится лишь для утешения измученного, отчаявшегося дяди Вани: «Будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба… мы покорно умрем и там, за гробом, мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами».

Знаменитое «В человеке все должно быть прекрасно...» произносит почти опустившийся, спивающийся доктор Астров. Потому и отдаются его слова состраданием в каждой душе, как потом крик горьковских босяков со дна жизни: «Человек! Это - великолепно! Это звучит... гордо! Че-ло-век! Надо уважать человека!»

Еще повсеместно цитируется, приписывается Чехову: «Скверно вы живете, господа!» Но этой фразой его фигурально наделил Горький в воспоминаниях:

«Мимо всей этой скучной, серой толпы бессильных людей прошел большой, умный, ко всему внимательный человек, посмотрел он на этих скучных жителей своей родины и с грустной улыбкой, тоном мягкого, но глубокого упрека... сказал:

- Скверно вы живете, господа!»

На фото: великая актриса София Лорен на могиле великого писателя Антона Чехова. 1965 год

Found a typo in the text? Select it and press ctrl + enter