Рус
Eng
Огреть гантелью и замуровать в стену: убивающие матери в образах массовой культуры

Огреть гантелью и замуровать в стену: убивающие матери в образах массовой культуры
Аналитика

22 июня , 20:14
На фоне театрального устрашения оппозиции в виде похищения Петра Верзилова и рейда в московскую галерею «АРТ4», которая устраивала протестные выставки, мы видим как власть откатывается куда-то в брежневскую эпоху. И психологически, и ментально она давно уже превратилась в старуху у разбитого КОВИДа.

Алина Витухновская, писатель

Так и не став «альфа-самцом», как ни старалась. Хотя в современной парадигме альфа-самец — и есть старуха, только накачанная и отгламуренная. Ведь подобный архаичный архетип, дикарский, племенной по сути, безнадежно устарел.

Однако, в отсталых сообществах бессознательное торжествует. Власть полностью сливается с образом «убивающей родины-матери». Понятие «убивающая мать» занимает много места в современном психоанализе.

«Мертвые убивающие матери это не только матери, которые проявляли жестокость по отношению к своему ребенку. Но, это и матери, по внешним проявлениям которых создается впечатление заботы и любви о своем ребенке, но эта так называемая забота и любовь проявляются в потворствующей и доминирующей гиперпротекции, повышенной моральной ответственности. Таких матерей называют «сиренами», они очень манящие, прямо таки притягивают к себе, манят, зовут, а потом «сжирают». На самом деле суровая, жестокая и отвергающая мать может нанести меньше вреда, чем чересчур заботливая. Потому что жестокая мать не маскирует свои агрессивные и убивающие тенденции под заботу и любовь.» (с)

Только на днях мы узнали из СМИ об одной астраханской общественнице, убившей своего сына и замуровавшей его в бетон в полу дома. Это классическая убивающая мать. Но и Яна Рудковская, эксплуатирующая ребенка, превращенного в рекламный фетиш и синоним продажности так называемой русской элиты — тоже убивающая мать. А также все те, кто «новых нарожают» — кошмарная орда убивающих матерей.

Так что превращение власти в саму нутряную суть деструктивной России, в ее аутентичный образ, весьма символично. Сам факт этого воплощения говорит о конечной фазе деградации.

Тем временем, параллельно трагедии с актером Михаилом Ефремовым, в его семье разыгрывается очередная драма, уже связанная с его 19-летней дочерью, Анной-Марией. Анна-Мария в недавнем интервью откровенно рассказала о своих взаимоотношениях с матерью. Некогда популярная актриса 90-х Ксения Качалина, впала в депрессию и якобы страдает от алкоголизма, а дочь отказалась с ней жить еще в 12 лет. Все эти годы экс-супругу и Анну-Марию содержал сам Михаил Ефремов. Теперь, когда он находится под домашним арестом и для него велика вероятность лишения свободы на несколько лет, у семьи появилась проблема: кто будет заботиться об одинокой Ксении Качалиной?

Журналисты заняли неоднозначные позиции. Кто-то считает, что дочь интригует с целью отобрать у матери квартиру. Но я однозначно на стороне Анны-Марии. Все мы рассматривая чужие драмы, проецируем проблемы их участников на себя. В этом смысле никто из нас не объективен. Но. И мой жизненный опыт, и мое мировоззрение, и моя философия указывают на изначальную онтологическую правоту детей в подобных конфликтах.

Есть семьи, буквально плодящие трагедии, игнорирующие внешние условия и внутренний мир детей, которых они производят на свет лишь для того, чтобы в дальнейшем отыгрываться на них, пренебрегать ими, переваливать на них ответственность за собственные неудачи.

Истории этих семей, этих детей не кажутся нам чудовищными лишь потому, что они прикрыты наволочью внешних блесток и достижений (как в случае Ефремова и прочих звездных династий) и растянуты во времени. Однако их прекрасно иллюстрируют художественные произведения, особенно кино.

Так в фильме «Он и она» («Месье и мадам Адельман») гениальная аферистка, мадам Адельман выстраивает свою жизнь и карьеру, беря в оборот юного, мятущегося, но чрезвычайно талантливого писателя Виктóра. В результате он заимствует ее фамилию и издает ряд бестселлеров, приносящих ему наконец-то богатство и Гонкуровскую премию, о которой он так мечтал. В процессе фильма растроганный и введенный в заблуждение зритель узнает, что значительная часть текстов его романов были исправлена или напрямую написана супругой. А в самом его конце удачливая мошенница избавляется от главного свидетеля, по совместительству постаревшего и ставшего ненужным мужа, помогая ему упасть со скалы. И здесь в роли госпожи Адельман перед нами предстает убивающая мать. Недаром в какой-то момент она ассоциируется у Виктóра, уже впавшего в старческое слабоумие, с фактически убитой им самим матерью. Которая, в свою очередь, послужила прототипом для страшного романа о бестолковой и бездарной жизни пожилой алкоголички. Прочитав роман Виктóра, мать убила себя. Хотя настоящим убийцей и настоящим автором, как вы уже догадались, была госпожа Адельман.

Любопытный сюжет кинокартины «Элай» также повествует о скрытой за повседневными бытовыми хлопотами смертельных объятиях целой убивающей семьи. Мальчику, которому с детства внушили, что он болен тяжелым аутоиммунным заболеванием, назначают лечение у частнопрактикующего врача в странном замке, оборудованном под клинику. Сперва заподозрить родителей ребенка в чем-либо крамольном было попросту невозможно. Но дальнейшие события фильма показали, что образы, которыми режиссер описал типичную, в общем-то, ситуацию, характерную для огромного числа реальных человеческих семей, являются лишь красочной бутафорией, отвлекающими шутихами, призванными отвести взгляд озабоченной общественности от реального ужаса шаговой доступности. «Элай» это фильм о том, что детей, в сущности, всегда приносят в жертву, и о том, что матери передают им свою смерть, освобождаясь таким образом от нее. Буквально, рождение ребенка для матери значит то, что другой умрет за нее. Более наглядно, чем в этом тревожащем подсознание хорроре, показать сие невозможно.

Если есть «убивающая мать», то должен быть и «убивающий сын». Но я не разделяю фрейдистские интерпретации, ибо они сводят все к сексуальной подоплеке, нивелируя таким образом и экзистенциальную, и метафизическую сторону трагедии субъекта. В своей книге «Последняя старуха-процентщица русской литературы» я описываю убийство матери главным героем, которое состоит из абсурда, ненависти и бунта против бытия как такового, но не укладывается при этом в примитивный психоанализ. Который сакрализует род и животное начало. Я же десакрализую их. Позволю себе процитировать пару строк:

«Старушка от обиды и горечи неистовой как-то умом вывихнулась и как-то все по-другому увидела, что вовсе не Революция выходит в глазе-то красном, а проституция одна идеологическая и прожорство неуемное. И глаз вроде узкий — не окурком опаленный, а от рождения такой, по сути своей, китайский, значит.

— Ты агент китайский, молекула продажная, сына заворожила гипнозом политическим и развратом расчетливым! Все спецслужбы мао вычислили — и чувствительность сына моего доверчивого (он как идиотик блаженненький), и душу его масштаба неизмеримого, и куда проводки подключать!..

Вы всевластием извращаетесь, мучить его для забавы надумали, Мальком шпионским соблазнять, чистоту предвидя и, как следствие, умыслов коварных непонятие!

— Нет любви никакой! Нет! Я тебе мать!!! - крикнула она это, схватила банку «анализ мочи!» и швырнула об стенку вдребезги.

Инженерик сутуленький «Ненавижу!» — кричит — «Не мать ты мне, а лысая карлица диктатуры. Убью я тебя! убью! И денег сворую — такое мне наказание, чтоб чистотой души не возвеличиться. грязен я и низок в несвободе своей, в несопротивлении своем (что и бессмысленно объективно, но все же подленько, несмотря на оправдания). Так стану я грязен и низок в действии фактическом, чтоб очевидность была и никакой метафизики!»

И зарубил мать топором.

Мать, как трупом стала, обросла волосами длинными, кудрявыми. Словно не было седины и лысины, а одни мутации ускоренные, для трупа непонятного свойства. И без научного объяснения.»

Found a typo in the text? Select it and press ctrl + enter